Лайза Джуэлл – За век до встречи (страница 35)
Свои последние слова она адресовала Донни, который, однако, не откликнулся и только продолжал увлеченно орудовать ножницами.
Дом вздохнул и задумался. Некоторое время он переводил взгляд с Акации на Астрид, с Донни на Бетти, потом покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Я останусь здесь, но не потому, что я тебе не доверяю. Просто нормальный отец должен проводить время со своими детьми, а работа… – Он показал глазами куда-то на потолок. – Работа подождет. Займусь делами попозже. Так, Дон?
Донни кивнул, не поднимая глаз от бумажной «лапши».
– Знаешь, а ведь ты права. – Дом снова повернулся к Бетти. – Когда я впервые тебя увидел, у меня действительно появилось такое чувство, будто мы… Ну, так ведь иногда бывает: смотришь на человека и вдруг понимаешь, что он здесь не просто так, что он… особенный. Странно… – Он покачал головой, словно почувствовав, что говорит слишком много или не совсем то, что нужно. – Странно, – повторил Дом и, бросив на Бетти еще один взгляд, улыбнулся и произнес одними губами: – Спасибо тебе…
Бетти улыбнулась в ответ и так же тихо ответила:
– Не за что.
22
Одного-двух гостей Арлетта помнила. Девушка по имени Анна и молодой человек, которого звали Чарльз, были среди певцов, исполнявших рождественские гимны. Что до остальных, то они выглядели совершенно незнакомыми. Их лица кружились у нее перед глазами, словно стеклышки в калейдоскопе: молодые, разгоряченные, шумные, пьяные девушки с именами типа Вирджиния или Маджента и молодые люди с именами Клод, Фрэнсис или Льюис. Кто они? Откуда?.. Впрочем, одеты они были шикарно, а болтали и смеялись заразительно и весело. Гидеон, с которым она пришла в клуб «Белый олеандр» на Уиндмилл-стрит, представил их просто как «остальная банда», и Арлетта была рада оказаться в подобном обществе.
Раньше ей и в голову не приходило, что она может когда-нибудь оказаться в столь модном заведении, которое казалось особенно шикарным по сравнению с тем, как выглядел ночной Сохо. Разруха, грязь, шныряющие в подворотнях беспризорники, заваленные навозом мостовые, запах гниющих листьев, немытых тел – даже темнота не могла скрыть бьющих в глаза и в нос признаков общего упадка. Дома в Сохо были маленькими, ветхими и стояли почти вплотную друг к другу – совсем как в самых дальних и мрачных закоулках Сент-Питерс-Порта, где рыскали только шайки татуированных матросов, отравлявших воздух запахами малайского рома и жевательного табака. А еще здесь на каждом углу стояли проститутки, нагло, открыто, чуть ли не с вызовом выставляющие себя напоказ всему миру – кричаще и безвкусно одетые, обильно и небрежно накрашенные, с грубыми лицами и хриплыми голосами. Арлетте особенно запомнилась одна женщина, у которой была такая большая грудь, что казалось, будто она только из нее и состоит. К счастью, с ней был Гидеон, поэтому Арлетте было не так страшно, как если бы она оказалась здесь одна.
Дверь в клуб напоминала товарный люк на задворках какого-то магазина. Само заведение находилось в полуподвале, и спускаться туда нужно было по скрипучим деревянным ступенькам, которые вели в похожую на пещеру мрачную комнату, освещенную укрепленными вдоль стен газовыми рожками. В первую минуту Арлетта даже немного оробела, но ее испуг быстро прошел, когда они прошли в главный зал, отгороженный от вестибюля тяжелой портьерой из золотой парчи. Стены в зале были задрапированы золотой тканью, маленькие столики стояли вокруг небольшой, обитой темно-красным бархатом эстрады, на столах горели разноцветные лампы, а официантки, изображавшие, по-видимому, греческих богинь, были наряжены в свободные белые хитоны. На эстраде улыбающийся чернокожий мужчина с короткими курчавыми волосами (в полумраке сверкали его белоснежные зубы) виртуозно играл на контрабасе, прижимая к себе инструмент, словно партнершу в танцах. Рядом с ним склонялась над клавишами пианино худая светловолосая женщина в расшитом стеклярусом вечернем платье.
Участники вечеринки собрались в угловом кабинете, также отделанном красным бархатом и позолотой. Пока золотоволосая греческая богиня составляла с подноса коктейли, Арлетта втиснулась на скамью между Гидеоном и Анной. Она заказала «Американо» – тот самый коктейль, который предложила ей в первый день Летиция и который оставался пока единственным, название которого она знала. Впрочем, в отличие от особняка Летиции, в клубе коктейль ей подали с блестящей, нанизанной на шампурчик вишенкой и блюдечком темных оливок.
К этому времени Арлетта уже трижды побывала в студии Гидеона и чувствовала себя в его обществе достаточно свободно. Больше того, она догадывалась, что на самом деле он не такой уж таинственный и загадочный, как показалось ей при первой встрече, и что, несмотря на свой экстравагантный цилиндр и запущенный коттедж на берегу реки, Гидеон был обычным молодым человеком, знакомство с которым ее мать могла бы одобрить.
Но вот знакомые у Гидеона были какими угодно, но только не обычными.
Анна, сидевшая справа от нее, была одета в шелковое кимоно. Она говорила довольно громко, причем главным образом о своей работе «натурной модели».
– Натурная модель? – спросила Арлетта. – А что это такое?
– Это такой человек, который раздевается догола и часами стоит неподвижно перед целой толпой молодых художников.
Глаза Арлетты удивленно расширились, и Анна рассмеялась.
– Ну а как же еще художники смогут научиться рисовать обнаженную натуру? – спросила она. – Ты только представь, каким бы был наш мир, если бы никто и никогда не раздевался перед художником. Не было бы ни Рубенса, ни Ренуара, ни Альма-Тадема[17]. Они же не воображали своих красавиц, а писали их с натуры.
– А тебе платят за твою, э-э… работу?
– Конечно, платят. Да я бы и не стала позировать бесплатно, не так ли? Между прочим, это довольно тяжелая физическая работа. В зале обычно холодно, а ты стоишь неподвижно целый час или даже полтора. Шевелиться нельзя, к тому же иногда приходится принимать довольно экстравагантные позы. Один раз я позировала в буквальном смысле перекинув ноги через шею! – Анна снова рассмеялась. – Этакий живой претцель[18]. Ну и намучилась же я тогда!
Арлетта не знала, что такое «претцель», однако улыбнулась и даже рассмеялась к месту.
– После этого я целую неделю не могла ходить нормально, – добавила Анна. – Хотя мне, конечно, заплатили больше обычного. Но что это мы все обо мне да обо мне… расскажи лучше о себе.
– Да мне, в общем, и рассказывать-то особенно нечего, – растерялась Арлетта.
– Че-пу-ха! – по слогам проговорила Анна. – Если я за свои двадцать четыре года чему-то и научилась, так это тому, что у
– Я приехала с Гернси. Это остров посреди Ла-Манша.
– Я знаю Гернси. Когда я училась в школе, я однажды ездила туда летом. На Гернси мне понравилось, там было очень красиво.
От этих слов Арлетта невольно прониклась к Анне теплыми чувствами. Ей было приятно, что кто-то похвалил ее родной остров.
– Я очень рада, что тебе понравилось, – сказала она. – В Лондоне не часто встретишь человека, который хотя бы знает, где находится Гернси.
– А ты давно в Лондоне?
– Всего несколько месяцев. Я приехала в сентябре и остановилась в доме маминой школьной подруги.
– А как ее зовут? Я имею в виду подругу твоей мамы?
– Летиция Миллер.
– Конечно, я знаю Миллеров. Они живут на Абиндон Виллас?
– Ну да…
– Совершенно сумасшедшая семейка. Во всех отношениях.
– Вроде того. А ты их откуда знаешь?
– Моя мама училась в Оксфорде с мистером Миллером. Это было еще в те давние-предавние времена, когда женщины в Оксфорде были в новинку. Что касается Летиции, то она была, по-видимому, совершенно очаровательным созданием. Когда Энтони Миллер впервые появился с ней на какой-то вечеринке, все прямо рты поразевали. Из-за нее было даже несколько драк, но мистер Миллер проявил характер и не отступил. В итоге он ее и заполучил. Теперь у Миллеров куча неуправляемых детей и огромный уродливый особняк на Абиндон Виллас, вот только сам мистер Миллер появляется там раз в год по обещанию… – Анна закатила глаза. – Нет уж, со мной такого не случится, уверяю тебя. Во-первых, я не хочу иметь никаких детей. Вообще! Я хочу провести свою жизнь так, чтобы меня обожали, чтобы за мной ухаживали десятки красивых мужчин. Жить я буду в маленькой квартирке, уютной и чистой, – никакого раздутого штата прислуги, чтобы поддерживать порядок, как в этих огромных особняках, а главное, я буду независимой и не обремененной заботами. Вот такой будет моя жизнь! Меньше всего мне хочется походить на свою мать, которая уже к тридцати превратилась в старуху с погасшими глазами, живущую в доме, где полно вещей, которые необходимо чистить, и мебели, которую нужно переставлять – живущую с мужем, который относится к ней примерно так, как любой другой человек относился бы к на редкость удобному и в меру красивому платяному шкафу.
– Ставлю свой недельный заработок, что ты выскочишь замуж и родишь еще до того, как тебе стукнет двадцать семь! – вмешался Гидеон.
– Во-первых, Гидеон Уорсли, ты