Лайза Джуэлл – Ночь, когда она исчезла (страница 35)
— У нее свидание с отцом в Лондоне. У нее привычка нагрянуть к нему без всякого предупреждения, стоит ей заподозрить, что он завел себе кого-то на стороне. Ну, ты понимаешь.
— Ты имеешь в виду другую женщину?
— Да. Типа того.
— А он?
— Завел ли роман с другой женщиной? — Скарлетт пожимает плечами. — Хрен его знает. Наверное. Он богатый и старый. Богатые старперы получают мегахаляву. — Она фыркает и ставит чайник обратно на подставку. — В любом случае мне плевать. Пусть что хотят, то и делают.
Они сидят со своими кружками чая. Скарлетт включает в акустической системе музыку, и они какое-то время болтают о своей жизни, своих родителях, своих планах. В какой-то момент становится совсем темно, и Таллула удивляется, когда ее телефон наконец звонит.
Она берет его, смотрит на экран, видит имя Зака, блокирует экран, переворачивает телефон.
— Кто это был?
— Никто, — отвечает она. Через несколько секунд телефон гудит снова. На этот раз она берет его и говорит: — Извини, боюсь, я должна ответить.
В эсэмеске Зака говорится:
Хлоя не твоя проблема. Пусть позвонит «самаритянам». Ты нужна мне. Нужна Ною.
Прежде чем ответить, она пару секунд колеблется.
Буду здесь столько, сколько потребуется. Могу остаться на ночь. Пжлста, больше не пиши мне.
Ее телефон начинает звонить в тот момент, когда она снова блокирует экран. Она отклоняет звонок и переводит телефон в беззвучный режим. Адреналин несется по жилам с такой скоростью, что ей делается муторно. Она делает глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение.
— Проблемы? — спрашивает Скарлетт.
— Нет, — отвечает она. — Ничего серьезного.
Она снова смотрит на огромные часы на стене. Они показывают без девяти минут шесть.
— Время рома? — говорит она и, приподняв бровь, смотрит на Скарлетт.
— Блин, точно, — говорит Скарлетт, вскакивая на ноги, и идет к бару. — Оно самое.
На следующий день Таллула просыпается в яично-желтом свете утреннего солнца, проникающего сквозь плотные кремовые занавески. Ее телефон говорит ей, что сейчас семь пятнадцать. На подушке слева от нее — нога Скарлетт. Мягкая белая кожа, ухоженные ногти, профессионально выкрашенные в черный цвет, вопреки образу крутой пацанки, которую она так старается изображать. Таллула смотрит на ногти на ногах Скарлетт и представляет ее в пафосном ногтевом салоне возле Мэнтонского вокзала, салоне с розовыми стенами и блестящими подушками. Уткнувшись в свой телефон, она сидит в кожаном кресле, вытянув ноги к девушке-вьетнамке в маске.
Таллула ни разу не делала ни маникюр, ни педикюр. Ей было бы слишком неловко.
Она заставляет себя сесть, и похмелье тотчас с силой дает о себе знать. Она проверяет сообщения на телефоне. Тринадцать от Зака. Она их даже не читает. Одно от матери, отправлено в два часа ночи.
Просто проверяю. Надеюсь, с Хлоей все в порядке. Зак сказал, что ты останешься у нее на ночь. У Ноя все хорошо, Люблю тебя, мама.
Она медленно вылезает из-под тяжелого пуха стеганого одеяла и, соскользнув с огромной кровати, ступает ногами на мягкую овечью шкуру. Голова Скарлетт спрятана под нижним краем пухового одеяла. Таллуле виден лишь небольшой пучок голубых волос. Мозг Таллулы взрывается воспоминаниями: ее пальцы в этой голубой копне волос, ее губы на этих губах, рука Скарлетт…
Она энергично трясет головой.
Нет, думает она. Нет, нет, нет. Этого не произошло.
Ее разум играет с ней злую шутку.
Она снова смотрит на Скарлетт, на ее перевернутую фигуру под одеялом. Почему она лежит ногами на подушке?
Потом она вспоминает, как вчера вечером оттолкнула руку Скарлетт, оторвалась от ее губ, убрала руку с волос и сказала:
— Нет, я не такая.
Скарлетт отстранилась и пристально посмотрела ей в глаза.
— Тогда кто ты, черт возьми, Таллула из автобуса? — спросила она.
И Таллула покачала головой и сказала:
— Я — всего лишь я.
Скарлетт приложила палец к тонким губам, провела им там, где только что их коснулись губы Таллулы, вздохнула и сказала:
— А, ну ладно. Все понятно. Время решает все.
Таллула не поняла, что она имела в виду. Но она точно знала, что попросила Скарлетт вызвать ей такси, что она хотела поехать домой, на что Скарлетт ответила:
— Не глупи, сейчас два часа ночи, останься. — И, положив руку на сердце, добавила: — Мы будем спать валетом. Договорились?
Теперь Таллула вздыхает и, взяв джинсы и телефон, на цыпочках выходит из комнаты.
В ванной, отделанной белым мрамором, она пишет матери:
Только проснулась. Все хорошо. Я буду дома через полчаса. Как Ной?
Ее мать немедленно отвечает:
Все в порядке. Он только что позавтракал. Не спеши. Оставайся столько, сколько тебе нужно. Возвращайся, когда будешь готова!
Она отвечает тремя смайликами в виде сердечек, а затем с тяжелым сердцем открывает сообщения Зака:
Что за фигня.
У тебя нет времени для меня, но у тебя есть время для нее?
Ной плачет и зовет тебя.
Называешь себя матерью?
Что ты себе позволяешь!
Блин, живо иди домой, я серьезно.
В какие игры ты, мать твою, играешь?
Ты гребаная сука, Таллула, ты гребаная сука…
Между эсэмесками — короткие записи голоса плача Ноя. За плачем сына слышны другие звуки, это Зак его шепотом успокаивает:
Услышав за дверью скрип паркета, она поднимает взгляд и быстро блокирует телефон.
— Лула?
— Да.
— Ты в порядке?
— Я в порядке. Просто в туалете.
— Мне показалось, что я слышала детский плач.
— Странно, — тихо говорит Таллула.
Мгновение тишины, а затем она снова слышит скрип половицы.
— Это да. Странно, — говорит Скарлетт.
Они завтракают вместе, как и представляла себе Таллула. Голые ноги, мешковатые футболки, размазанная косметика, тяжелое дыхание. Небо снаружи грязно-серое, грозящее разразиться снегом. В большом застекленном павильоне в задней части дома холодно. Видя, что Таллула дрожит, Скарлетт бросает ей покрывало из искусственного меха.
Здесь Скарлетт поцеловала ее накануне вечером. Прямо здесь. Таллула протягивает руку, чтобы коснуться кожаного квадрата, на котором она сидела, когда Скарлетт скользнула к ней прошлой ночью, приложила руку к ее лицу и сказала: «Разве ты не знаешь, какая ты красивая?»
Она вспоминает дрожь энергии, пронзившей ее, когда она поняла, что происходит.