Лайонел Барбер – Пойти ва-банк. История Масаёси Сона – самого дерзкого миллиардера Азии (страница 5)
Выходом из нищеты для семьи Сон стали разведение и продажа свиней. Поскольку свиньи размножаются быстрее, чем крупный рогатый скот или овцы, а Мицунори работал по 18 часов в день, продавая животных на убой, финансовое положение семьи быстро улучшалось. У отца Масы были бесплатная семейная рабочая сила, бесплатный корм из ресторанных объедков и не было никакой арендной платы, поскольку его семья проживала в бесхозном помещении, – сплошной доход, никаких расходов. Мицунори поставил перед собой цель заработать за пять лет ¥5 млн ($14 тыс.), и в итоге заработал ¥40 млн ($111 тыс.)[38].
У отца юный Маса перенял несколько вещей: ужасающий страх нищеты, отчаянную волю к выживанию, умение надеяться только на себя и неистощимую изобретательность, необходимые предпринимателю, который трудится на задворках общества. Маса был не так близок со своей матерью Тамако – как в прямом смысле (говорят, что она тяжело переживала характер Мицунори и иногда покидала семейный дом, чтобы пожить у родственников), так и в эмоциональном. Бабушка Ли, наоборот, всегда была рядом и вечно беспокоилась о деньгах, что оставило у Масы неизгладимое впечатление.
Более полувека спустя 87-летний Мицунори Сон размышлял, сидя в своем деревянном кресле, о том, как он понял, что его второй сын Масаёси сделан из другого теста: упрямец с безграничными амбициями. Когда Масе было шесть лет, однажды он боролся со своим старшим братом в семейном доме. Маса проигрывал, но не сдавался. Ничто не могло остановить его, даже когда отец пытался оттащить его. Мицунори всё еще помнил взгляд Масы:
– Его глаза были как у животного, как у волка, – усмехнулся он. – Надо же, подумал я, этот паршивец не человек![39]
Тем утром весной 2023 г. он сидел в просторной гостиной, заваленной фотографиями и памятными вещами Масы. В окна били солнечные лучи, это было похоже на святилище. Мицунори явно черпал собственную самооценку из успехов своего любимого сына.
В глубине комнаты на каминной полке стояли фотографии двух мужчин в бейсбольных куртках и кепках, а также работы самого Масы, например картина, изображавшая черного жеребца, скачущего на фоне бурного пейзажа. Одна работа выделялась среди других: автопортрет, написанный Масой, когда ему было одиннадцать лет. Всё в этой картине излучало вызов: поджатые губы, падающие на лоб густые, черные как смоль волосы, отбрасывающие тень на левую сторону лица.
– Он [Маса] будто требовал, чтобы его считали гением. Это читалось в его взгляде, – вспоминал Мицунори, – и я был вынужден признать это.
На тот случай, если иностранный гость не понял смысла сказанного, любящий отец добавил:
– Маса убежден, что он гений, – вот он и притягивает хорошие идеи. Если вы действительно верите, что вы сильны, что вы гений, то неудачи просто отскакивают от вас, вы отгоняете неудачи одной лишь силой воли.
Эта смесь упрямства и вдохновения отражает суть характера Масы и его подход к бизнесу. Убежденный в правоте своего техноцентричного взгляда на мир, он искренне верит, что способен заглядывать в будущее и воплощать его в сегодняшней жизни. «Маса считает, что если что-то может произойти, то оно должно произойти. А если это должно произойти, – говорит его давний коллега по SoftBank, – то в сознании Масы это уже произошло. Он уже визуализировал это»[40].
Маса говорит, что это его отец внушил ему веру в то, что он необыкновенный: «Он всегда говорил: „Маса, ты лучший, ты номер один, ты гениален“. Я просто с самого начала знал, что я – номер один. Так зачем же мне быть номером два?»[41]
В традиционных японских семьях подобное не было принято – детей воспитывали в более сдержанной и даже суровой атмосфере. Маса же, на правах наследного принца, не стеснялся давать отцу деловые советы. Когда Мицунори сказал, что купил кафе на окраине города и думает о том, как привлечь клиентов, у восьмилетнего Масы уже был готов ответ: нужно раздать бесплатные купоны на кофе – и клиенты придут, а деньги потратят на другие покупки. А когда в средней школе Масу отправили на 8-километровую пробежку, он тут же составил себе кратчайший путь – и он по сей день утверждает, что этот маршрут нарисовал мысленно, не обращаясь к карте. Один из бывших топ-менеджеров SoftBank, услышав об этой детской истории, рассмеялся: «Жизнь Масы – это один длинный кратчайший путь. Так и назовите свою книгу»[42].
В апреле 1964 г. семья Сон переехала в Китакюсю, примерно в 90 км к северу от Тосу. Город кишел работниками гигантского сталелитейного завода «Яхата», которые ежемесячно получали зарплату, и Мицунори решил заняться ростовщичеством под непомерные проценты: выдавая заем в ¥10 000 ($100), он получал обратно 20 000, причем по первому требованию. Дело это было рискованное, и Мицунори приходилось для самозащиты носить с собой нож. Иногда он поручал выбивание долгов кому-нибудь из родственников.
К тому времени уже состоялось японское экономическое чудо. Бум послевоенного строительства в сочетании с интенсивной индустриализацией вернул стране статус передовой экономической державы – судостроительной, электроэнергетической, угольной и стальной. Тогда же, в 1964 г., Токио принимал летние Олимпийские игры – первые в Азии. Двухнедельные соревнования стали для Японии дебютом – она продемонстрировала впечатляющий технологический прогресс, символами которого стали завершение строительства самого быстрого в мире поезда «Токайдо-синкансэн» и новый геостационарный спутник, впервые позволивший вести прямую международную трансляцию Игр.
Следующим бизнесом Мицунори стали игровые автоматы патинко[43],[44]. В послевоенной Японии залы патинко были для старшего поколения способом отвлечься от тяжелых воспоминаний о войне. Молодежь же бежала туда из неуютных домов, где матери и дети, не дождавшись отцов, засыпали, пока те засиживались допоздна на работе или в питейных, возвращаясь лишь глубокой ночью[45]. Патинко существовали в «серой» правовой зоне, что открывало возможности для заработка корейцам-дзайнити, отрезанным от традиционной экономики. Со временем объем рынка патинко вырос до 4% ВВП Японии – больше, чем у Лас-Вегаса и Макао вместе взятых[46].
В своем бестселлере «Дорога в тысячу ли» Мин Джин Ли описывает зал патинко в Иокогаме в 1976 г.: «Стальной звон шариков, стук крошечных молотков по миниатюрным металлическим чашкам, громкие сигналы и мигание ярких огней, хриплые крики приветствия от подобострастного персонала…»[47] Патинко были невероятно популярны – и среди мужчин, и среди женщин. Домохозяйки занимали очередь с раннего утра, стремясь занять место у единственного, по общему мнению, счастливого автомата в зале. Они играли до самого вечера, загипнотизированные зигзагами шариков, обещавшими либо маленькое состояние, либо очередную неудачу. Затем их сменяли мужья – салоны закрывались в полночь.
Патинко – бизнес не для слабонервных. Мафиози якудза использовали патинко для уклонения от налогов, отмывания денег и вымогательства. Войны банд за территорию были обычным делом на Кюсю – иногда разногласия решались взрывами гранат и автоматными очередями. И тем не менее Мицунори решил стать королем патинко на Кюсю. Его второй салон игровых автоматов назывался «Львы»[48]. Вместе с небольшим участком земли общая стоимость проекта составила ¥165 млрд ($4,1 млн), и Мицунори пришлось заложить всё. По его словам, чтобы продолжать работать, ему требовалось 5000–10 000 клиентов в день – при средней посещаемости конкурирующих салонов патинко в 1000 человек[49].
Финансовые цели Мицунори были безумно амбициозными – при безрассудно больших долгах. Через пару недель он понял, что не справляется, и стал импровизировать. Мицунори приказал своему инженеру перенастроить автоматы патинко так, чтобы каждый клиент уносил с собой сумму $100–200. За месяц он потерял ¥50 млн ($350 000 по современному курсу), но его «Львы» стали самым популярным игровым заведением в городе. «У меня оставались последние ¥50 млн, – вспоминал он. – Впору было обанкротиться и удариться в бега»[50].
На третий месяц Мицунори перенастроил свои автоматы так, чтобы заработать ¥50 млн. На четвертый месяц он снова потерял ¥50 млн. Стратегией Мицунори было «всё или ничего». Таков и его сын – культура патинко была зашита в его ДНК.
По мере того как игровой бизнес начинал зарабатывать деньги, Мицунори повышал норму чистой прибыли, нанимая на работу родственников, а также должников своего ростовщического бизнеса. У последних он вычитал долги из зарплат, строго контролируя счет прибылей и убытков. К концу 1970-х гг., по оценкам Мицунори, ежемесячный доход бизнеса «Львов» составлял $500 000. Со временем он расширил свою империю до более чем дюжины салонов – от порта Нагасаки до Китакюсю.
К тому моменту как Маса стал подростком, бизнес Мицунори кормил два десятка родственников Сон. Каждые выходные они приезжали на окраину Тосу на своих шикарных иномарках, чтобы навестить бабушку и дедушку, которые оставались в корейском гетто. Более поздние предания о бедности семьи Сон плохо вписываются в эту картину. На самом деле будущая предпринимательская карьера Масы в Японии была обеспечена богатством семьи Сон.
Поначалу Маса хотел стать учителем в гимназии. Услышав от отца, что с его национальностью это невозможно, мальчик был потрясен. Он-то думал, что его жизненный выбор будет определяться заслугами, а не расой! Внезапно проблема двойной идентичности – японец по имени, кореец по рождению – оказалось слишком реальной. Двенадцатилетний Маса потребовал, чтобы семья Сон официально получила японское гражданство. Мицунори отказался, заявив, что это будет предательством по отношению к корейским корням семьи.