Лайонел Барбер – Пойти ва-банк. История Масаёси Сона – самого дерзкого миллиардера Азии (страница 6)
– Прости, сынок, – сказал он. – Только не это.
Но вряд ли одна лишь семейная гордость была камнем преткновения. Конечно, Мицунори кричал, что только неудачники отказываются от своей истинной этнической идентичности, но на поверку его, видимо, больше беспокоил процесс получения японского гражданства, который неизбежно сопровождался проверкой со стороны налоговых органов, а те могли не слишком благосклонно отнестись к его бизнесу патинко. Маса несколько недель спорил с отцом, но это не помогло. С тех пор, по его словам, у него временами возникали мысли о самоубийстве: «На душе моей всегда было темно. С друзьями я мог беззаботно веселиться, но, когда я возвращался домой и оставался один, мне казалось, что я что-то скрываю от них»[51].
Еще более глубоким унижением стала процедура дактилоскопической регистрации для получения свидетельства о регистрации иностранца в возрасте 14 лет. Все дзайнити проходили через это, но Масе казалось, что с ним обращаются как с преступником или злодеем из какой-нибудь манги[52]. Что он сделал плохого?[53]
Мицунори не хотел, чтобы Маса вслед за ним занялся бизнесом. Вечерами, измотанный 18-часовым рабочим днем, он тянулся к бутылке, а после начинал поучать Масу:
– Деньги я и сам могу заработать. Ты тоже можешь заработать деньги, но тебе не нужно за этим гнаться. Я содержу семью, и этого достаточно. Зарабатывать деньги – значит жертвовать нашей [янбанской] гордостью, – говорил он. – Когда ты вырастешь, тебе не придется думать о деньгах.
Мицунори мечтал о том, чтобы Маса занялся политикой и стал президентом Южной Кореи, но он не смог увлечь этой идеей сына. Теневой мир патинко его тоже не интересовал – Масе нужно было что-то большое и смелое, он смотрел далеко вперед. Его интересовал опыт Дэна Фудзиты, легенды послевоенной Японии, основателе McDonald's Japan.
Фудзита был диссидентом. Его отец, инженер британской компании, воспитывал его на двух языках и открыто критиковал поджигателей войны в Японской империи. После военного поражения в 1945 г. Фудзита, еще будучи студентом, работал переводчиком в штабе генерала Макартура. Благодаря инсайдерской информации и контактам, полученным на этой должности, он смог открыть прибыльный бизнес по импорту высококачественных западных товаров. К концу 1960-х гг. он был богат, знаменит и готов к новым вызовам.
Попав в США, Фудзита попробовал свой первый «Биг Мак» – и так он нашел свою профессию. Обаянием и хитростью ему удалось убедить руководство McDonald's разрешить ему открыть франшизу в Японии. Что особенно важно, он настоял на том, что рестораны должны быть на 100% японскими. «Японцы страдают комплексом неполноценности по отношению ко всему иностранному, потому что всё в нашей культуре пришло извне, – объяснял он. – Наша письменность пришла из Китая, наш буддизм – из Кореи, а после войны всё новое, от Coca-Cola до IBM, пришло из Америки»[54].
Фудзита добился своего и получил долю 25% в новом предприятии. Первые рестораны McDonald's были расположены в центре города, а не на окраинах, а английские названия были изменены, чтобы их было легче произносить: McDonald's стал «Макудонарудо», а Рональд Макдональд – Дональдом Макдональдом. Спустя годы Маса применил похожую стратегию, убеждая американцев, что именно он откроет им ворота в Японию и адаптируя интернет-компании вроде Yahoo! к японскому потребительскому рынку.
Фудзита добился культового статуса благодаря своему бестселлеру «Еврейский способ ведения бизнеса»[55]. Эту книгу читал и Маса, она призывала японцев перенять подход «еврея» – американского солдата в Японии и ростовщика первой величины. Как писал Фудзита, «еврея» презирали, но именно он держал всё под контролем. Это был антисемитский прием худшего сорта, но Маса – кореец в Японии – принял его близко к сердцу.
Маса стал звонить в офис Фудзиты в Токио, умоляя его помощников о встрече. В конце концов он решил, что билет на самолет до Токио обойдется дешевле, чем междугородние звонки. Это 800-километровое путешествие было его первым визитом в столицу. Он заявился в офис Фудзиты и поставил вопрос ребром:
– Скажите господину Фудзите, что он может даже не смотреть на меня и ему вовсе незачем со мной разговаривать. Пусть продолжает работать и не отвлекается на меня. Всё, что я хочу, – увидеть его лицо. Хотя бы на три минуты!
Оценив то, что молодой человек не принимает отказа, гуру согласился на встречу. Маса спросил, каким бизнесом ему следует заняться. Фудзита посмотрел на него и сказал:
– Компьютеры! Не смотри в прошлое. Смотри на будущие отрасли. Компьютерная индустрия – вот на чем ты должен сосредоточиться.
Второй совет Фудзиты был выучить английский – язык международной торговли. А для того, чтобы быстро овладеть английским, годилось только одно место – страна McDonald's.
И Маса отправился в Америку.
Глава 3. Увидеть Америку и проснуться
Летом 1973 г. Маса записался на шестинедельные языковые курсы при Калифорнийском университете в Беркли и впервые приехал в США. Спустившись с трапа самолета, он почувствовал себя освобожденным. В США всё было огромным: супермаркеты и тележки в них, парковки и восьмиполосные автострады[56]. По сравнению с маленькой Японией Америка открывала безграничные возможности.
Тем летом внимание американцев было приковано к Уотергейтским слушаниям в Сенате США, которые транслировались в прямом эфире телевидения и стали началом конца президентства Ричарда Никсона. В Калифорнии «Народная республика Беркли» всё еще приходила в себя после ожесточенных протестов против войны во Вьетнаме. На площади Спраул-плаза, где вертолет Национальной гвардии однажды сбросил слезоточивый газ на студентов и протестующих, вовсю бушевало движение за свободу слова. Неподалеку, на Телеграф-авеню – центральной улице, усеянной книжными магазинами, ресторанами и музыкальными магазинами, – тусовались бродяги, байкеры и прочие чудаки всех мастей.
Городок будто бы застрял в шестидесятых, но его университет считался одним из самых престижных в США. Вместе со Стэнфордом и другими кампусами системы Калифорнийского университета он притягивал передовые научные исследования и смелых предпринимателей[57]. Важнейшим событием стало изобретение интегральной схемы, на которой размещались транзисторы. Создание кремниевого чипа стало прорывом, имевшим огромные последствия для множества гражданских и военных приложений. Оно открыло путь к персональному компьютеру, который преобразил рабочее место, объединив и расширив возможности миллионов людей.
Масе еще предстояло понять, в чем заключается уникальность симбиоза университетов и предпринимателей Калифорнии, который и стал фундаментом информационной революции. Зато в свой первый день в кампусе он заметил еще кое-что: десятки белых, чернокожих и азиатских студентов беспрепятственно общались, называли себя настоящими именами и при этом явно чувствовали себя американцами. Это было равноправное и справедливое общество в действии, что одновременно сбивало с толку и успокаивало Масу. Когда он вылетал из токийского аэропорта Ханэда, ему не преминули напомнить о его положении человека второго сорта – несмотря на японское имя, ему, как корейцу, предписали встать в отдельную очередь для иностранцев[58]. В Японии, размышлял он, все выглядят одинаково и всегда присутствует невидимый расизм.
Вот что говорил Маса полвека спустя, вспоминая свои первые эмоции в Америке: «Я сказал себе: „Каким же я был маленьким! Но теперь я не буду убегать – я буду бороться. Я докажу, что я ничем не хуже других, не какой-то там неполноценный, ясно?“»[59]
Вернувшись домой, Маса объявил, что намерен продолжить свое образование в США. Его родители были ошеломлены. Еще в Тосу Маса регулярно переходил из школы в школу. В свое время его матери Тамако пришлось снять квартиру в соседнем городе Фукуока, чтобы Маса мог получить действительно лучшее образование. Он только что перешел в первый класс элитной средней школы Куруме, которая была ступенькой для поступления в лучший университет Токио. Разразился семейный скандал с участием матери, старшего брата, дяди, тети и отца.
Спор шел не о деньгах, а об идентичности. Маса был непреклонен в том, что он должен «выйти в свет» как кореец. Он хотел принять свое настоящее имя в написании «Джун», что для американцев звучало как «Джон» (одно из самых распространенных имен в английском языке). «Я решил, что хватит скрываться, – вспоминал Маса. – Для меня это словно День независимости»[60].
Но для родственников Маса был просто избалованным подростком.
– Ты не можешь так поступить, – сказал его любимый дядя. – Что будет со всеми нами? Мы все скрываемся. Мы все используем японскую фамилию.
И только бабушка Ли сохраняла спокойствие. Она никогда не скрывала, что она кореянка, более того – она гордилась этим. Когда Маса заявил, что хочет посетить дома предков в Южной Корее, ее глаза загорелись.
Бабушка Ли долгое время заменяла Масе мать, ведь его родители работали. Но когда Маса приблизился к подростковому возрасту, они отдалились друг от друга. Маса пытался сойти за японца, а Ли по-японски почти не говорила. Она регулярно ездила в Корею, откуда возвращалась с мешками дешевой одежды и впоследствии торговала ею в Тосу. Маса стыдился этого. Кислый запах кимчи, которое она ела на глазах у его школьных друзей, выдавал ее истинное происхождение. Казалось, вся семья Сон живет во лжи – ведь они были корейцами до мозга костей.