Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 71)

– Нет, но что я могу сделать? Я ушла с пассивистами не из-за доктринерских принципов, а по иной причине.

– И по какой же?

– По новым правилам Вода, мои родители пытались выдать меня замуж за Андрэ Моракса. Андрэ – не совсем завалящий, но точно самый скучный во всей Новой Аркадии. В любом случае я не люблю его, поэтому и ушла.

– Вот и хорошо!

Она улыбнулась мне, отчего я покраснел и споткнулся о свои большие ноги.

– О, Мотта очень много говорит о святых правах индивидуума, – сказала она, – но в глубине души он такой же диктатор, как и Вод, а его последователи ведут себя как овцы. Я же настоящий индивидуалист. Я не верю в их прекрасные россказни и обо всем имею свое мнение.

– Да здравствует индивидуализм!

– Как люди устраивают браки на Земле в наше время?

Я пожал плечами.

– Да, пожалуй, так же, как в колонии, которую вы покинули. Большая часть мира следует американской системе, когда каждый парень приглашает девушек в кино или на другие развлечения – они называют это свиданиями, – пока пара не решит сделаться постоянной. В некоторых странах до сих пор есть шапероны[21], а где-то все устраивают родители.

– А вы женаты, месье?

– Нет.

– Почему нет? Вы же уже достаточно взрослый, не так ли?

Эти люди очаровательно дружелюбны, но не стесняются задавать прямые вопросы. Моя кожа начала гореть.

– Я достаточно взрослый, – просипел я. – Примерно в половину вашего возраста.

– Тогда почему же?

– О, ни одна женщина не захочет даже смотреть на такого большого и безобразного увальня, как я.

– А я в вас не вижу ничего неприятного, – сказала она, оглядывая меня с ног до головы, будто я был призовой хряк. – Немножко толстоват в середине, но немного тяжелой работы, и все будет исправлено. Вы ходите на эти «свидания»?

– Ну, иногда.

Язык мой завязался узлами, ноги, казалось, переставили задом наперед, и я чувствовал, что краснею всем телом. Я не знаю, почему я решился и открылся Адриане, разве только эта атмосфера детей природы, которая заставляет отбросить всякое притворство.

– Если честно, мадмуазель, я такой робкий и застенчивый парень, что сама мысль о том, что девушка презрительно откажет, наполняет меня ужасом.

– Ах ты мой бедный красавчик! Если бы вы позвали меня на «свидание», я бы тут же выпалила: «Когда идем?» Ну, то есть если бы я не подозревала вас в аморальных намерениях. Наши вожди говорят, что все земные мужчины – похотливые дегенераты, когда дело доходит до секса. Вы же не похотливый дегенерат?

– Ну… э-э-э… я… э-э-э… – Что тут скажешь? – Я не… не думаю, что это было бы справедливым описанием.

– Тихо!

– Что это?

– Что-то на тропе, – сказала она. – Живо в кусты!

Она нашла для нас место, откуда мы все еще могли видеть тропу сквозь зелень. Я слышал, как что-то большое двигается, топают его ноги, а ветви раздвигаются в стороны. Листья зашевелились, и появился окузавр.

Я не видел его целиком из-за листьев, но от этого он не выглядел менее внушительным. Его название означает, что это ящерица размером с дом. Ростом он был со слона, но в полтора раза длиннее, с четырьмя ногами, толстыми, как стволы деревьев. На толстой длинной шее, достающей до земли, сидела большая угловатая голова со здоровенным клювом, как у попугая, толстый крокодилий хвост во время ходьбы мотался из стороны в сторону, бородавчатая кожа была покрыта шишками и гребнями, особенно на спине и голове.

Когда окузавр прошел и шуршание от его движения стихло, мы снова выбрались на тропу. Адриана сказала:

– Надо остерегаться его на обратном пути.

– Он спускается к морю на водопой?

– Да.

Я знал, что море Тейлора было только слегка солоновато, поэтому не удивился, что местная фауна пьет из него.

Хоть я и знал, что окузавр травоядный и от него легко убежать, его появление лишило нашу экспедицию некоторого беззаботного веселья. Я вдруг стал говорить пониженным голосом и почти не слушал. Когда я сумел вернуть внимание от фауны к истории, я спросил:

– Сколько сейчас жителей в Либертэ?

– Сто восемьдесят… почти две сотни. Могу узнать для вас точное число. Здесь так много рожают, что численность меняется каждую неделю.

– А в Элизии?

– Почти вдвое больше.

– В целом сообщество людей увеличилось?

– Ну да, больше чем вдвое. Месье Уисс говорит, что мы растем быстрее, чем любая земная группа. Здесь полезный для здоровья климат; мы не подвержены местным болезням; и с самого начала нас выбирали по признаку отличного здоровья. Кроме этого, Вод настаивал, чтобы мы в полной мере воспользовались преимуществами современной медицины.

– А также и тот факт, что длинными ночами особо нечем заниматься, – добавил я.

– Вам, толстому увальню, не идет этот земной декадентский цинизм, – сказала она, – хотя было бы приятно оказаться там, где молодые люди думают о чем-то еще. Я устала от них отбиваться.

– Как у вас это получается?

– На тот случай, месье, если у вас появятся такие мысли, я сломала два ребра Морису Рану в прошлом году. И…

Бум! Это был громкий хлопок и большой клуб серого дыма. Что-то ударилось о дерево в полуметре от меня и осыпало меня крошками коры.

Я взвизгнул и отпрыгнул в сторону, споткнулся о большой корень этого дерева, который извивался поперек тропы, как наполовину зарытая змея, и свалился в грязь под кустами. Во всем, где требуется проворство, я невозможно неуклюж.

На тропе появились три кимбрианца, вооруженные короткоствольными ружьями. Довольно очевидно, это были кремниевые ружья, заряжаемые с дула. Кимбрианцы выше людей – под два метра, – но много стройнее, поэтому в среднем легче. Их кошачьи лица покрыты серебристо-серым мехом, а длинные лохматые хвосты полосатые, как у енотов.

Они выскочили так быстро, что Адриана не успела даже пошевелиться. Один потянулся к ней свободной рукой. Она отпрыгнула и пустилась бежать. Другой кимбрианец сделал ей подножку, а третий бросил мушкет, чтобы прыгнуть ей на спину.

В эти секунды я кое-как поднялся и врезался в эту группу, крича «Руки прочь от этой девы!» или что-то такое же глупое.

Краем глаза я заметил, что один из кимбрианцев замахивается ружьем, держа его за дуло. Я пытался уклониться, но приклад ружья ударил меня по голове. На этот раз я отключился.

Конечно, придя в себя, никогда не знаешь, как долго ты был без сознания. Я догадывался, что прошло несколько минут. Когда я очнулся, я увидел, как на тропе два кимбрианца с ружьями, закинутыми за спину, привязывают Адриану к спине лошади, а третий стоит рядом, держа поводья двух других лошадей одной рукой и поводя из стороны в сторону мушкетом в другой руке. На лошадях были смешные с виду седла с большими чересседельными сумками. Пока я моргал, один из кимбрианцев что-то произнес. Они сели на двух свободных лошадей, один на одну и двое на другую, и ускакали так быстро, как позволяла поклажа.

Я вскочил на ноги и побежал за ними, но так больше их и не увидел. Я бежал, пока не был вынужден остановиться; потом еще, и еще. Когда я поднялся на возвышенность, куда Адриана меня вела, я только и мог привалиться к стволу и сидеть, хватая воздух, обливаясь потом, окруженный жужжанием насекомых.

Когда мне удалось снова встать, я осмотрел всю сцену. К западу лежало море Тэйлора с Новой Аркадией на переднем плане. Еще ближе, почти у подножия холма, по которому я вскарабкался, раскинулось Либертэ со своими полями. К востоку из-за деревьев было видно немного, но, похоже, что лесистые холмы тянулись до горизонта. Над головой сиял огромный желтый шар Грумбридж–1618. Ветер трепал верхушки деревьев вокруг и ниже меня, из-за чего они выглядели как волнующееся под ветром земное поле пшеницы, а облака парили низко над головой.

Может быть, я не решился бежать за Адрианой из трусости. Но я убедил себя, что, если бы я углубился в незнакомый лес без еды и какого-либо оружия, я все равно ее бы не спас. Мне лучше вернуться в Либертэ и собрать поисковый отряд.

Почти весь обратный путь я бежал. До самого пляжа это был спуск. Я снова встретил окузавра, поднимавшегося по тропе, но обогнул его, не пытаясь спрятаться. Он фыркнул на меня, но продолжил идти по своим делам.

Луис Мотта потер подбородок:

– Итак, один нарушитель закона ожидает, что я подниму на ноги всю деревню, чтобы спасти другого нарушителя от плодов вашей совместной глупости, так?

– Да, месье, – сказал я.

– Тогда вы сами себя обманываете. Такая экспедиция потерпела бы неудачу, ввиду превосходства кимбрианцев в вооружении. Если они ее еще не убили, они это сделают, если мы нападем. Атака будет стоить много наших жизней, чего мы не можем себе позволить, враждуя и с кимбрианцами, и с активистами.

– Но если вы позволите им думать, что они могут похитить кого угодно, они почувствуют безнаказанность…

– Это моя ответственность, месье, и я умоляю вас не заботиться об этом. Могу добавить, что мадмуазель Херц не будет такой невосполнимой утратой для нашего сообщества. Она всегда была недовольной и не скрывала этого, без должного уважения к воле людей, выраженной их старшим представителем. А теперь прошу извинить, у меня дела.

Я покинул офис Мотты и направился обратно к гостевому дому, гадая, что делать дальше. И тут… что ж, это только показывает, как мало моя инициатива влияет на то, что происходит на этой планете. Я наткнулся на Карла Адорна, который спросил: