Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 72)
– Что происходит, месье? Была какая-то заварушка?
Я рассказал ему об Адриане, Мотте и кимбрианцах.
Он поцокал языком:
– Это сложная история. Приходите ко мне… не сейчас, чтобы не возбуждать нашего президента, а где-то через час.
Когда я пришел, оказалось, что он собрал несколько единомышленников из пассивистов, которые принесли разные предметы и припасы.
– Мы не решимся сами пойти против приказов Мотты, – объяснил Адорн. – Даже если бы мы сделали это, он, вероятно, прав насчет бесполезности атаки на лагерь кимбрианцев. Но вы… вы свободны, и никто не сможет остановить вас, с учетом ваших размеров, в любом случае. Так что, если вы попытаетесь спасти ее в одиночку, мы предоставим вам все средства, что имеем. Вот карта, компас, нож, топорик, спички, еда и все, что нам показалось нужным. Я только жалею, что не могу добавить к этому многозарядное ружье и несколько гранат.
– Благодарю, – сказал я. (Я никогда не спорю, что только доказывает мягкотелость моего характера.) – Когда лучше всего выступить?
– Во время сиесты, после обеда. А вот пакет для Адрианы, на тот случай, если они ее держат ради выкупа. В нем мыло, щетка, расческа и все такое. Вы говорите на всемирном?
– С грехом пополам.
– Хорошо. Некоторые кимбрианцы тоже могут на нем говорить.
Я осмотрел припасы и спросил:
– Может ли кто-нибудь прикрепить хороший крепкий нож к древку?
– Я могу, – сказал мужчина. – Я делаю ножи. Где древко?
– Я его добуду.
Я отправился в лес и срезал деревце. Когда наступило время сиесты, я выскользнул наружу, неся копье и другую поклажу. На мне были рубашка и шорты из грубого домотканого хлопка – к черту правила Утопии. Мне были нужны карманы, и к тому же я не хотел, чтобы меня снова ужалили.
Я блуждал почти неделю, избегая местной фауны, съел почти все припасы, пока не нашел лагерь кимбрианцев. Однако время не было потрачено впустую. Каждый день, как только я выбирался на звериную тропу, я практиковался бросать копье. Я поразил, наверное, тысяч пять деревьев этой штукой. В первый день я не попадал никуда. На второй день моя рука настолько разболелась, что я едва ли мог бросать вообще. К пятому дню все стало получаться довольно хорошо.
Когда я нашел кимбрианцев, я обошел лагерь на приличном расстоянии и обнаружил большой огороженный луг, где они держали своих лошадей. Луг порос настоящей травой, какой я еще не видел на Турании. Подозреваю, что семена привезли с Земли специально, чтобы прокормить лошадей.
Совершая круговой обход, я нашел ручей, который тек от лагеря кимбрианцев. Когда я попробовал воду из ручья, она оказалась, к моему удивлению, теплой. Никаких ручьев, текущих к лагерю, я не нашел, поэтому я заключил, что кимбрианцы поселились вокруг теплого источника, которые в этой местности встречались.
Когда настала ночь, я подкрался достаточно близко, чтобы слышать щебечущие голоса кимбрианцев и видеть их костер. Они выставили часового, но он делал свою работу небрежно, расхаживая вокруг лагеря по малой окружности и производя всевозможный шум. Даже такой большой и неуклюжий, я смог избежать встречи с ним.
Когда наступил день, я отошел от лагеря и взобрался на дерево, с которого было все отлично видно. Кимбрианцы подвесили за ноги тушу большой рептилии. Когда кто-либо из них чувствовал голод, он отрезал от туши стейк и обжаривал его над костром, насадив на заостренную палку. Я полагаю, что среди них было надлежащее количество женщин, но я не смог бы их отличить из-за невыраженных половых признаков у этого вида.
Никаких следов Адрианы Херц я не заметил. Но ее могли содержать в одной из бревенчатых хижин. Самая большая из них была поставлена прямо над горячим источником: вода струилась из-под стены.
На вторую ночь случилась гроза, поэтому я смог подобраться ближе, чем раньше. Я был в пределах 50 метров от лагеря, когда часовой вышел на свой обход. С ним шел другой кимбрианец, они о чем-то спорили. Хотя я и не понимал их чириканье, я сообразил, что часовой не хочет болтаться по темноте, но второй на этом настаивал. Похоже, охрана у них никудышная.
Я спрятался за дерево, когда он проходил мимо меня. Я его почти не видел. Когда он оказался ко мне спиной, я выступил из-за дерева и поднял копье.
Что-то насторожило часового, несмотря на шум и темноту. Он повернулся и начал возиться с ружьем. Я думал, что мне конец, но ружье не сработало. Я представил, что передо мной ствол дерева, и метнул копье.
Я не промахнулся. Он упал, уронив мушкет, и забился. Когда я подбежал к нему, он почти затих, слабо что-то чирикая. Полагаю, мне следовало добить его топориком, но я всегда жалел животных.
Я вытащил из него копье, подобрал его мушкет и увидел, почему он меня не застрелил. Затвор был обвязан куском тонкой коры, чтобы не промок, и часовой не успел развязать его, чтобы выстрелить.
Я интересовался ружьями, поэтому быстро понял, как должно работать именно это. Я пошарил на теле кимбрианца и нашел пороховой рожок (в виде кожаного ковшика), сумку с пулями и другую сумку с тонкими кусками шкуры какого-то животного для пыжей. К тому времени, когда я закончил, кимбрианец казался уже мертвым.
Я хотел убедить кимбрианцев, что они окружены осадой. Но сначала надо было дождаться, пока закончится дождь.
Никакой моей заслуги в продумывании этой компании не было. Меня просто переполняли подавленные романтические чувства и все такое. Я прочитал миллионы слов о сражениях и приключениях на Земле в старые времена. Мне оставалось только представить себя американским индейцем, средневековым разбойником или каким-нибудь партизаном.
Когда дождь закончился, я не смог сразу развязать ружье – с деревьев еще капало. Я лежал в ложбинке и ждал, пока чириканье в лагере не сообщило мне, что кимбрианцы гадают, куда девался их часовой. Они подбросили дров в костер и выступили большой партией.
Когда я увидел, что они идут в мою сторону, я перекатился на бок и развязал затвор ружья. Они нашли тело часового и столпились вокруг него, переговариваясь. Я приложил ружье к плечу. Оказалось очень неудобно, потому что ложе было приспособлено для рук и плеч кимбрианцев и я не видел прицела. Я взвел курок и нажал на спусковой крючок. Послышался щелчок, брызнули искры, но выстрела не произошло.
Я снова взвел курок, открыл крышку затвора, вытряс порох, заменил его щепоткой из пороховницы и попробовал еще раз. Мушкет выстрелил с ужасным грохотом и вспышкой. Я не знаю, попал ли я в какого-нибудь кимбрианца, но группа вокруг тела часового рассыпалась и каждый бросился в укрытие. Пара из них беспорядочно выстрелила в темноту.
Когда после ослепительной вспышки ко мне вернулось зрение, я принялся по кругу обходить лагерь. Пройдя примерно половину, я остановился и перезарядил ружье, прислушиваясь к хору возбужденных кимбрианских голосов. Перезарядить такое ружье в темноте, не производя никакого шума, это самое трудное дело, какое можно вообразить. Вы должны обернуть пулю клочком кожи, поместить ее на дуло, удерживая ствол вертикально, потом заправить ее в ствол рычажком, приделанным к мушке, и просунуть ее дальше по стволу шомполом. Поскольку эти ружья были нарезными, требовалось значительное усилие, чтобы толкать, но колотить по шомполу я не решился.
Судя по звукам, кимбрианцы распределились, чтобы поймать меня. Я, в свою очередь, начал охоту на них.
Вскоре я подобрался к одному из них, чтобы воткнуть в него копье, прежде чем он меня увидит.
Он хрипло крикнул, и его ружье выстрелило. Меня не задело, но последовала перекличка между кимбрианцами. Моя жертва вытащила копье и похромала обратно в лагерь.
Все остальные направились ко мне, ориентируясь на вспышку. Я переместился вбок, поймал одного в прицел на фоне пламени костра и угостил его.
Отдача чуть меня не прикончила. Я, наверное, перебрал с порохом, заряжая в темноте. Хотя, теперь у меня было два мушкета. Мое преимущество состояло в том, что я был один и мог не беспокоиться, что попадут в кого-то рядом со мной.
После еще какого-то количества чириканья кимбрианцы убежали обратно в лагерь и забились по домам. Я видел, как из окон высунулись стволы мушкетов. Затем кимбрианцы начали перетаскивать разные вещи, чтобы образовать грубый барьер вокруг лагеря.
Я сделал еще несколько выстрелов с большими интервалами, чтобы держать кимбрианцев в напряжении и тревоге. Когда первая серость длинного туранианского восхода пробилась через деревья, я подполз ближе и крикнул.
Интермундос – это межпланетный пиджин, в основном на базе земных языков. Он был разработан специально, чтобы на нем могли говорить разные виды; поэтому фонетически он прост, со всего лишь семью согласными и тремя гласными. Это допускает вариации произношения: например, «с» может заменять любые безголосые фрикативы вроде «ф» и «х»; вместо «н» может быть любой носовой звук, и так далее. (Хотя с этим как раз возникли проблемы у некоторых видов, вроде серианцев, неспособных произносить носовые звуки.)
Как большинство искусственных языков, интермундос основан на грамматике нефлективного изолирующего типа, подобно китайскому, потому что так легче ему научиться. Имея строгий порядок слов, он хорош только для простых выражений, хотя они в два раза длиннее, чем в естественных языках. Я прокричал: