Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 65)
Бертин продолжил, оправдываясь:
– В любом случае, я не ожидал, что разобьюсь. Это был цестни.
Он использовал местное название одного из небольших, но очень яростных вихрей, похожих на миниатюрное торнадо, которые порождались климатическими условиями планеты. Тут он цепко оглядел плотную, хорошо сбитую фигуру Моянга, плоское желто-коричневое лицо, жесткие прямые черные волосы.
– Малаец или индонезиец? – спросил он.
Моянг только кивнул, хотя и был настроен к Бертину дружелюбно. Тот факт, что он спас этому человеку жизнь, создал некоторую связь между ними. И хотя парень выглядел довольно придурковато, как все эти мозговитые личности, его наивные манеры были достаточно приятны.
Однако опыт научил Али Моянга не открываться незнакомцам больше, чем необходимо. Моянг только надеялся, что, когда профессор узнает о его намерениях, он не будет чинить препятствий.
Длинный ктеремианский день уже перевалил за середину, когда Моянг набрел на павшего Бертина. Когда после еще пары медленных километров Ма указал на хорошее место для стоянки, Моянг не возражал против привала.
Моянг принял пакет у одного из ктеремианцев, открыл его и извлек когановскую палатку. В сложенном виде она была не больше книги, но разворачивалась в конструкцию достаточно большую, чтобы вместить всех четырех землян. Он выкрутил управление прозрачностью на полную, так что палатка стала не более чем пленкой, дрожащей между растяжками. Из другого чехла он вынул карманный кондиционер воздуха с атомным питанием, который прикрепил к петле, свисающей с шеста. Когда машинка начала гудеть, палатку наполнила восхитительная прохлада.
Пока ктеремианские помощники готовили и раздавали еду, Бертин сказал:
– Я не могу внести свой вклад, потому что я съел весь мой неприкосновенный запас, хотя, если подумать, кое-что…
Здоровяк порылся в вещмешке и вынул узорчатую полулитровую бутылку.
– Бренди, боже правый! – выкрикнул Петерсон. – Как удачно, что мы вас нашли, мистер Бертин.
Бертин передал бутылку по кругу.
Когда пришла его очередь, Моянг подозрительно осмотрел бутылку с коньяком. Выпивка никогда не числилась среди его грехов. Но сейчас, устав, он был готов приложиться по случаю. У каждого было что праздновать: Бертин пил за то, что спасли его жизнь; охотники за сокровищами – за то, что нашли человека, который может привести их в деревню малоизученных людей племени фши. Моянг выпил.
Когда языки развязались, началась дискуссия, обычная для посиделок у костра, о том, какой транспорт лучше всего для исследования поверхности Ктерема. Бертин был энтузиастом полетов. Петерсон возражал, что цестни делают полеты слишком опасными, и говорил, что логичный выбор – это мулы. Моянг жаловался, что мулы не могут питаться местной растительностью, а если попробуют, болеют и умирают, поэтому фураж занимает такую значительную часть их поклажи, что не остается места для полезной нагрузки. Следовательно, лучший способ передвижения на своих двоих, хотя это медленно и утомительно. Ма предложил приручать и скрещивать подходящие местные виды…
Когда бренди закончился, Моянг откинулся с блаженным выражением на обычно бесстрастном лице. Ему было настолько хорошо, что когда Бертин снова спросил его, что они ищут, он лениво ответил:
– О, я думаю, рано или поздно ты узнал бы. Мы ищем сокровище Жовакима.
– Но… – начал Бертин резко, потом замолчал, жуя кончики усов.
– Да? – сказал Моянг.
– Что это за сокровище?
– Как мне рассказывал старый Менделиус перед смертью, там около миллиона листов золота, покрытых письменами о древнем королевстве Жовак, лежат дожидаются, кто их заберет. Что тебе об этом известно?
Бертин кивнул:
– Я тоже говорил с Менделиусом, и я видел один из таких листов в хижине вождя в Хадале.
– Люди фши туда ходят?
– Нет, они боятся.
– Какие-то племенные предрассудки?
– Да. Но Менделиус достал один лист и оставил его, потому что он был слишком стар, чтобы нести лишний вес.
– Они тяжелые? – спросил Моянг.
– На удивление. Что вы планируете сделать с этими листами?
– Переплавить их в слитки.
Бертин побледнел под краснотой и сказал напряженным голосом:
– Есть закон относительно древностей.
– О, этот. Когда масса золота переплавлена, невозможно сказать, чем это было первоначально, а слишком пронырливым чиновникам можно отстегнуть.
– Эти листы имеют огромную научную ценность, и вы их переплавите ради какого-то жалкого золота?
– Что значит «жалкого»? Это все еще деньги на этой планете.
– Вы же на Землю это не можете увезти; стоимость перевозки сожрет большую часть его собственной стоимости, а все золото там контролируется…
– Кто сказал что-нибудь о возвращении на Землю? У меня в Свехо две жены и шестеро детей, которых надо кормить здесь, на Ктереме.
Моянг оскалился на профессора, вся его доброжелательность улетучилась. Этот человек будет все-таки мешать. Али Моянг уже встречался с такими людьми, которые были фанатично преданы неким абстрактным идеям, таким как закон, или история, или наука, о которых он сам знал мало, а заботился еще меньше.
Бертин настаивал:
– Но научная важность…
– Чего это может стоить на открытом рынке? Можете предложить мне больше, чем я выручу за них в виде чистого золота?
– Н-нет; мне неизвестно о выделении таких средств…
– Ну, и что тогда?
– Но, – сказал Бертин, – вы же никогда не сможете столько унести.
– Почему нет?
– Вы не сможете управиться за лето, которое уже приближается; а следующей осенью Жоваким возьмут под защиту.
– Почему я не управлюсь за сухой сезон?
Моянг чувствовал подступающее желание сказать этому жирному переростку, чтобы он заткнулся. Европейцы всегда думают, что все знают.
– Потому что в районе Жилтак температура в течение дня поднимается почти до точки кипения воды. А вы не можете впадать в спячку, как ктеремианцы. Я сам собирался сворачиваться через несколько дней.
Моянг указал на маленький кондиционер, гудящий без остановки над их головами.
– Днями мы будем спать в палатке, а работать ночью при свете фонарей. К тому времени, когда ваши бюрократы соберутся внести Жоваким в список резерваций, мы уже пройдемся по всей территории, как пылесос.
– Послушайте, Моянг, – сказал Бертин. – Как мне объяснить вам важность…
– Важность чего? Что такого примечательного в куче золотых листов с древними каракулями на них?
– Они содержат – я надеюсь – всю историю королевства Жовак за тысячу ктеремианских лет! Историю до хратов! С тех пор, как Альфонсо Кляйн несколько лет назад расшифровал хратское пиктографическое письмо, мы сможем прочитать большую часть писания о Жоваке, из которого развилась пиктография хратов.
– И кого это волнует? Если ты любишь историю, ее еще полно на Земле, не говоря о других цивилизованных планетах, – столько, что и за жизнь не прочитаешь.
– Но, черт побери, это же знание! Если эти листы переплавят…
Моянг повысил голос:
– Меня образованные люди вроде тебя утомляют. Никто из вас в жизни руками не работал. Мне все равно, когда вы валяете дурака со своей историей и наукой и всеми прочими дурацкими игрушками, но когда вы мешаете человеку, который пытается более или менее честно заработать на жизнь…
Бертин сжал большие красные кулаки:
– Прежде чем я позволю какому-то невежественному побирушке разрушить эти реликвии, я скорее…
– Ты – что? – спросил Моянг тихим угрожающим голосом.
Бертин справился с эмоциями:
– Неважно. Давай поговорим о чем-то более приятном.
– О, конечно. Может, об этих людях фши?
– А что с ними?