Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 66)
– Я слышал разное: что они безобидны и дружелюбны или что они опасны и коварны. А на самом деле?
Бертин пожал плечами:
– Как все первобытные люди на Ктереме, они неплохие ребята. Все зависит от того, как себя с ними поставишь.
– Это как?
– То есть зависит от того, получишь ли ты статус «своего», члена группы.
– Получишь что?!
Моянг опасался, что сейчас ему опять прочтут лекцию. В этом и проблема с такими, как Бертин. Задай простой вопрос, и получишь в ответ поток терминов, которые ни один простой человек не сможет понять.
Манера речи рыжего слегка изменилась в сторону профессорской.
– В антропологии и антропóидологии мы различаем понятие группы «своих» и группы «чужих». Люди фши не делят животное царство на ктеремианцев, других туземных позвоночных, человеческих существ и так далее. Или делят, но только примитивным образом. Для них важно различать фши, что означает члена группы «своих», «один из нас», и
– Тогда почему же они не закололи и не съели тебя? – спросил Петерсон.
– О, они не антропофаги и не активно враждебны ко всем тузатша – только к тем, кого они боятся, таким как плотоядные фтомы или их враги значи. Я описывал их ментальность. У вас не будет с ними серьёзных трудностей, хотя прямо сейчас они немного шумные и беспокойные.
– Что это с ними? – спросил Моянг.
– Они готовятся к брачному сезону. – Бертин зевнул. – Вы не против, если я посплю? Это был один из худших дней моей жизни.
Когда Бертин захрапел, Моянг распределил стражу между Петерсоном и Ма, наказав:
– Смотрите, чтобы он не тянул руки к ружью.
– Да-а-а, – сказал Петерсон. – Этим фанатикам доверять нельзя.
Хадаль был похож на все другие ктеремианские деревни, кроме того, что, находясь в отдалении от Свехо, центра поселения землян, он не был затронут влиянием экзотической культуры, исходящей из этого города, и, следовательно, не был изуродован телевизионными антеннами, торчащими с крыш хижин, ржавыми автомобилями, припаркованными рядом, и ктеремианцами, выряженными в гротескные имитации земной одежды поверх их шкур в перьях.
Грохот молота по железу доносился из кузницы, а всепроникающие запахи мусора и нечистот – отовсюду. Деревня казалась неумеренно переполненной для своего размера. Головы, шеи и конечности фши увешивали цветами и другими украшениями.
Вождь Хадаля, которого Бертин представил как Вице–2, вышел, чтобы встретить их, с почетной охраной из копейщиков и лучников. Моянг заметил, что Бертин бегло говорит на языке фши. Единственное, что ему давалось не идеально, его свистки (передаваемые на письме числами) были не такими резкими и четкими, как в речи урожденных ктеремианцев. Вряд ли Бертина стоило за это винить, поскольку у него не было таких прекрасных розовых ктеремианских резцов, чтобы свистеть сквозь них.
И все же Моянг, который всегда достаточно хорошо справлялся с торговым пиджином и поверхностным объемом языка, диалектом которого был фши, не восхищался этим лингвистическим достижением Бертина. Ему самому от такого достижения пользы не было.
За полями вокруг деревни простирались бесконечные леса. Группа фши перемещалась по одному из этих полей с граблями и катком, разглаживая его. Над верхушками деревьев Моянг видел горный пик Спатрил. На высоте двух третей его склона он обнаружил светлое пятно и в бинокль разглядел, что это развалины Жовакима.
Моянг чувствовал, как учащается его пульс от стремления немедленно начать туда подниматься. Он уже воображал драгоценные камни и роскошные одеяния, в которые он облачит своих жен на барыши от добычи, поскольку он был щедр к своей семье.
Соблюдя протокол, почетная гвардия смешала ряды и вместе со всем племенем толпилась вокруг пришельцев, трогая их оборудование когтями и комментируя физиологию и предполагаемые обычаи землян. Моянг, зная, что нельзя выказывать нетерпение или презрение, стойко перенес обследование, пока фши не разбрелись по своим делам. Затем на своем ломаном фши он спросил вождя, где можно разбить палатку.
Вице–2 указал на ровный участок и тоже отбыл. Как только палатка поднялась, Моянг заметил:
– Они всегда так одеваются?
– Нет, – ответил Бертин. – Они собрались из дальних хижин для брачного танца этим вечером. Вот почему они так украсились.
– Как долго это продлится? Я бы не хотел бодрствовать всю ночь.
– Боюсь, что придется. Они танцуют непрерывно, пока в полдень не состоится спаривание. Это захватывающее зрелище.
– Если тебе интересно. Как, ты думаешь, лучше поступить: оставить лагерь здесь и каждый день забираться в горы, чтобы там работать, или перенести лагерь в горы?
– О, вы определенно должны оставить лагерь здесь. На Спатриле нет воды, и вам придется таскать ее наверх каждый день.
Моянг спросил:
– Какая разница, спускаемся мы с горы каждый день и снова влезаем или сначала вверх, а потом вниз?
– Если вы тащите воду вверх, вы преодолеваете силу тяготения, в то время как, если вы тащите свою добычу вниз, гравитация будет вам помогать.
Моянг задумчиво потер свой почти безволосый подбородок:
– Все равно все это добро будет довольно тяжелым.
Бертин моргнул:
– Не тяжелее, чем вода, которую придется поднимать наверх. Вы не поверите, с какой скоростью вы будете испарять воду в летнее время в этом районе.
– Почему мы не можем посылать помощников вниз за водой?
– Потому что они скоро залягут в летнюю спячку. – Бертин повел рукой, указывая на окружающие джунгли: – Вы глазам своим не поверите, как это все изменится через несколько дней. Все эти деревья превратятся в набор сухих палок без единого листочка. Фши возведут баррикаду из терна вокруг Хадаля и заснут. Потом, с приходом первого дождя осенью, они проснутся и женщины начнут рожать. Вы уверены, что не хотите поменять свой безумный план?
– Ни за что.
Шума оказалось даже больше, чем ожидал Моянг, и это действительно продолжалось всю ночь. Он вышел из палатки на наступающей заре в мрачном настроении. Лишившиеся цветов фши все еще скакали по полю, которое они равняли не просто так. На одной стороне поля были привязаны несколько домашних животных. Бертин с красными от недосыпа глазами все еще сидел на корточках на краю поля и вел киносъемку.
– Пошли, – прорычал Моянг.
– Куда пошли? – спросил Бертин.
– Мы отправляемся на гору сразу после завтрака.
– Ну и идите.
– Ты идешь с нами.
– Не сегодня, – сказал Бертин. – Не раньше, чем закончится брачный танец, а после я буду слишком уставшим для того, чтобы карабкаться вверх.
– Я сказал, что ты идешь. Не нарывайся.
– Что с тобой такое? Я же вам не мешаю. Идите на свою гору.
– И оставить тебя здесь, чтобы ты повредил наше оборудование или подговорил деревенских против нас? Нет, сэр! Я хочу, чтобы ты был у меня под присмотром.
– Ну, тогда вам придется меня нести. Я слишком вымотан последними делами, чтобы взбираться в горы.
– Черт побери, может, это заставит тебя передумать! – Моянг отстегнул ружье с пояса и со щелчком переломил ствол.
– Ну, и чего ты ждешь? – сказал Бертин. – Давай стреляй!
Моянг положил палец на спусковой крючок. Затем он опустил ружье.
– Ты безумный фанатик. Ты знаешь, что я не хочу убивать тебя. Я не убийца, а просто честный охотник за сокровищами.
– Тогда ради чего весь этот шум? Все, о чем я прошу, это оставить меня в покое сегодня, чтобы я мог досмотреть церемонию. Вам тоже будет интересно, если вы на минутку забудете о золоте.
– Мне? Вряд ли.
– В любом случае вам и вашим спутникам нужен отдых не меньше, чем мне. Если вы остаетесь здесь на все лето, у вас будет полно времени, чтобы прочесать развалины. Один день задержки вам не навредит.
– Даешь мне слово, что завтра пойдешь с нами без споров?
– Конечно, конечно.
– Ладно, – сказал Моянг. – Мы выйдем за час до рассвета, чтобы добраться до Жовакима до дневной жары.
– Здравая мысль. А теперь посмотри танец.
– Я лучше соображу какой-нибудь завтрак.
– О, но смотри, они как раз приближаются к кульминации. Ради того, чтобы увидеть это, некоторые туристы путешествуют несколько световых лет.
Моянг заколебался, наблюдая за шеренгами ктеремианцев, раскачивающихся взад и вперед. Пока он так стоял, заинтригованный вопреки самому себе, из палатки выбрались Ма и Петерсон. Последний заметил: