Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 94)
Не дай Дел, — что если потешный намёк Мархи на молодых стражей, падающих с Башни могильников, вовсе и не шутка?! Но и спросить сестру прямо он не решался, чтобы не оскорбить её... Он начал свою повесть, желая научить девушку мудрости осторожным намёком, не раскрывая сразу своих подозрений, зреющих во глубине души:
- Давным-давно, дорогая сестрица, жили в нашем краю двое молодых людей. Юношу того звали Карс, девушку же — Дэйси, и принадлежали они к разным семьям, но росли вместе — одной грудью вскормленные, ставшие молочными братом и сестрой... Каждый день проводили они вместе, и некогда дружеская нежность переросла в недозволенную страсть той силы, что сильнее горного водопада, не ведающего преград. Люди пытались их урезонить, напоминали о древних адатах… Сердца их были глухи к голосам старших, — и однажды влюблённые, не сумев совладать со своей страстью, решились бежать тайно под покровом ночи...
Леча помолчал, смутно различая в темноте блеск её глаз, и продолжил:
- Но чуткий Сел, наблюдающий за всеми с верховий гор, разгневался на них за нарушение законов. Едва вышли они за крепостную стену, пустил он вслед им огненную стрелу... Сражённые ею одновременно, погибли они оба на этом самом месте. В назидание остальным, поставили здесь жители Цайн-Пхьеды два каменных селинга, чтобы вечно напоминали они людям о страшной расплате за непочтение к обычаям предков!
Они спускались вниз по склону холма, где за краем зорьки ещё проступало жёлтое кружево солнца, зацепившееся за каменные хребты. Сумеречный воздух ласково охлаждал лицо запахом весенних трав и ароматом цветущих черешен... Где-то вдалеке в лесу плакал филин, и звучание его голоса заполняло пространство меж молчаливыми спутниками.
Леча умолк, дав словам своим впитаться в сердце сестры... Когда Мелх-Азни заговорила, голос её был тих и печален:
- Жестоки же наши древние боги... Но неужели любовь — столь великий грех, что на неё люди отвечают камнями и памятью о небесной каре?!
Он вздохнул и, наконец, взглянул ей прямо в глаза:
- Любовь — не грех, сестрица, если совесть чиста... Но страсть порой слепа и не желает знать, кто свои, кто чужие, кто достоин, а кто нет. — И тут, глубже и серьёзнее, он добавил после паузы: — Скажи-ка, что сама ты думаешь об этом случае?
Мелх-Азни удивлённо подняла на него ресницы и с ясным спокойствием покачала головой:
- Что могу я знать, Авлирг? Я, как всегда, в стороне от светских историй и пустых разговоров… Подруги не открывают мне своих сердечных тайн.
Леча глубоко вздохнул, поняв, что она чиста.
- Прости, что тревожу тебя нынче глупыми вопросами, — тихо произнёс он, помолчав.
Они пересекли луг, где пряталась в травах тёплая весна… Мелх-Азни держалась тихо, почти не привлекая к себе внимания, тонкая, точно серебряная осинка в сумерках, — словно кто-то на время загасил даже огненный отблеск её волос.
- Почему ты так мрачен, братец? - вдруг спросила она робко, полуобернувшись к нему назад в седле. - Праздник скоро, а ты весь – словно тень, что прокрадывается мимо веселья.
- Мелх, сестрёнка, сердце моё в последние дни тяжело от тревоги за дом наш, и ночи мои не знают покоя... Давай проедемся дальше, по холмам? Там тень деревьев целительна и воздух чист, как невинная совесть.
Потом был лес — густой, сырой, тёмный...
Конь услыхал зверя раньше их: на отлогом камне лежал Циск, питомец Мелх-Азни, сам — словно каменный горный дух: хвост кольцом, голова круглая, тяжёлая, глаза — опал, не тронутый временем…
Мелх-Азни соскочила с коня, чтобы приласкать барса, тот урчал, тёрся о её ладони, как разбуженный младенец… С четверть часа пробыл он с ними рядом, — и Леча, впервые за долгие месяцы, подумал: пусть бы этот миг длился до рассвета: сестра его, этот белый кот судьбы и воля, — пусть бы жизнь и всегда была такой…
Когда зверь опять ушёл в чащу, Леча подсадил Мелх-Азни в седло снова, и они двинулись через луг, к реке — на солнце уже накатывала вечерняя синева, как волны на камень.
И тут, пока они оставались вдвоём, Леча решил расспросить её о Мархе. Мелх-Азни сама невольно проговорилась, упомянув о том, как они шли с Чегарди в замок через лес, и девочка бегала с Циском наперегонки…
Чегарди?! так, постойте, — как вообще Чегарди, служанка Мархи, которая должна находиться при княжне, оказалась в хижине Элгура, — это значит, Марха и отправила её за Мелх-Азни; не сама же вдруг девчонка ко жрецу заглянуть надумала?.. Ах, проклятье! Марха вынудила их идти к ней ночью через лес — двух девочек - ОДНИХ! А вдруг бы та гиена, Джамболат, как раз был там со своими сообщниками и подстерёг бы их, беззащитных… за углом лесного домика?! Леча изводился в безмолвном гневе.
- Чегарди?! - повторил он, удивляясь всё больше. - Выходит, Марха послала её за тобой! Но для чего же?
Мелх-Азни заметно смутилась. Она задержала взгляд на весенних бутонах на ветке дерева, словно стараясь укрыться от лишних вопросов.
- Я… я не могла не прийти, — растерянно оправдывалась она, покраснев, — ведь Марха моя сестра...
Мелх-Азни, по своей бесхитростности, даже не сумела вовремя закрыться от него с первого слова — лишь тень промелькнула в лазоревых глазах её, лёгкая, как облако на вершине. Выбившиеся из-под покрывала прядки в ветре трепетали на её висках, губы сжимались...
- А я твой брат, — покачав головой, проговорил Леча, — старший, между прочим! И почему тогда, скажи, я обо всём этом до сих пор ничего не знаю, а?
- Это вышло случайно. Марха просила... — растерянно начала объяснять Мелх-Азни — спохватилась и осеклась внезапно.
- Марха просила..? — удивлённо подхватил Леча, заглядывая ей в лицо. — Постой-ка!
Поведение Мелх-Азни всё больше настораживало Лечу. Он хмурился и ждал — по каплям вытягивая из неё суть. Та путалась в словах, начала увиливать... В конце концов вымолвила осторожно:
- Ну как бы я могла оставить в беде сестрицу? Чегарди, она… передала мне... принесла мне… письмо, – голос Мелх-Азни сорвался, будто неверная струна арфы, - но ты, пожалуйста, Авлирг, не говори об этом больше никому… - последние слова Мелх-Азни произнесла шёпотом, будто сама боялась себя услышать.
- Письмо?! - так и встрепенулся Леча. - От Мархи, конечно, так ведь?.. И что же такого написала Марха, что ты отправилась к ней тотчас, не дожидаясь лета?
- О, Авлирг, неужели ты не рад моему приезду?.. - попыталась отшутиться Мелх-Азни, и с тихим возгласом отчаяния закрыла лицо руками…
Леча оглянулся назад, на замок. Ветер трепал на башнях солярные флаги… Казалось, сама судьба трясла плоды забытых грехов с их родового древа!
- Во-первых: что тебе написала Марха? - Леча скрестил руки на груди и прищурился. - Второй вопрос: почему ты не рассказала мне об этом сразу?
- Авлирг, пожалуйста, не злись, — умоляла Мелх-Азни, голос её задрожал, на глазах показались слёзы. — Она писала, что потеряла украшение, которое ей подарил жених, просила меня прийти поворожить, чтобы оно поскорее нашлось… Я не знала, как правильно поступить в таком случае.
Леча шагнул вперёд, лицо его стало суровым:
- Покажи мне это письмо сейчас же, — приказал он. — Мы не можем позволить себе больше ни одного сюрприза. Их уже у нас предостаточно!
Мелх-Азни попыталась отступить, но взгляд Лечи словно не отпускал её.
- Я… не могу, Авлирг… — выдохнула она.
Леча наклонился к ней, крепко сжав её ладонь:
- Послушай, Мелх… Теперь вовсе не время шуток и забав! Марха, играя с огнём, возможно, уже накликала беду: если этому Джамболату был известен путь в замок через подземный ход, завтра его шайка придёт знакомым путём снова, как мыши на хлебные крошки. Не просто дорогу найдёт — ко всем нам смерть приведёт! Пока мы спим, его дружки устроят себе праздник прямо в нашем дворе, на наших костях! Дай мне это письмо, я сказал! Тогда я смогу защитить не только Марху, но и всех вас.
Мелх-Азни не проронила ни слова... Леча был непреклонен:
- Мелх-Азни, — взгляд его оставался мягким, но голос становился твёрдым, как гранит, — я как старший брат несу ответственность за всех вас. Если Марха уже влипла в неприятность, должен я знать, в конце концов, что вокруг происходит?!
Мелх-Азни подавленно молчала...
- Покажи мне письмо, сестра! - настаивал Леча. - Уже и так слишком много неведомых опасностей заключено в стенах нашего замка! Я не могу допустить, чтобы ещё какие-то непредвиденные тайны омрачали нашу жизнь. И без того уже много чего случилось; теперь мы должны быть бдительны. Ты ведь знаешь, Мелх, что семья превыше всего!
- Авлирг, я умоляю тебя, не тревожь эту тайну, - пыталась его отговорить Мелх-Азни. - Ведь Марха…
- Марха уже успела ввязаться в неприятность и подставить под удар всю семью, - решительно произнёс Леча, - а теперь я должен охранять от лихих людей и наш дом, и гостей его! Ты же не хочешь, выгораживая Марху, вместе с нею сделаться пособницей разбойничьей шайки?!
Мелх-Азни, расстроенная, опустила голову, охваченная стыдом и внутренней борьбой... Уступая настойчивым уговорам брата, она медленно, с отчаяньем и страхом на лице, вынула из своей расшитой бисером поясной сумочки небольшой пергаментный свиток — точно отрывала от сердца. Дрожа так, будто обжигалась, она протянула его Лече со слезами на глазах:
- Я обещала... Авлирг… Ва Дел, я же давала Мархе слово!