Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 82)
Тийна замерла, неприятно ужаленная непонятной выходкой дочери. Сложив на столе руки, она чуть подалась вперёд, беспокоясь, как бы вовремя отвести дело от надвигавшейся ссоры.
Олхудзур, утомлённый утренними заботами в Сахане и не терпящий недомолвок в доме, встревоженно нахмурился:
- Осторожнее, дочь, — его голос был твёрд. — Кого это ты имеешь в виду? Жрец наш — человек уважаемый, и я его слова всегда слушаю.
- Мы все прекрасного мнения о репутации Элгура, он давно известен всей Мелхисте, — холодным тоном вмешалась Седа, пристально глядя на Марху, — отец не доверил бы недостойному наставнику воспитание твоей сестры. Элгур, кстати, и тебя когда-то грамоте учил, — такова, выходит, теперь твоя благодарность?.. Может быть, мне рассказать жрецу, как ты о нём отзываешься за его спиной… а ещё о том, как ты в отсутствие старших обходишься с Мелх-Азни?!
Марха вспыхнула, хотела огрызнуться, резко вскинула голову, тёмные глаза её блеснули…
- Дочка, оставь, будет только хуже, — попыталась разрядить напряжение Тийна. Она нежно коснулась запястья правдоискательницы Седы, пытаясь смягчить её горячий нрав: — Старца огорчило бы такое известие, не стоит ему об этом говорить!
Но та уже не отступала:
- Отец, — решительно заговорила она, явно желая досадить младшей сестре, — вчера я вошла к Мархе и застала её на ссоре с Мелх-Азни. Марха проявила недостойное поведение, я слышала грубые слова, и считаю своим долгом заявить об этом!
Князь взглянул на сына:
- Так ли это, Леча?
- Всё верно, отец, — со вздохом подтвердил тот, спокойно и грустно. — Я тоже был при этом. Марха была зла и позволила себе много лишнего, и сестра наша Мелх-Азни претерпела немало обид.
- Ах, вот в чём, оказывается, всё дело!..
Князь медленно посмотрел на дочь:
- Не годится, Марха, так себя вести. Недопустимо тебе поднимать голос против сестёр! Мелх-Азни родная всем вам, пусть не по крови, но по дому…
Марха стояла мрачно, с выпрямленной спиной, поджав губы... Отец отчитывал её негромко, но сурово, с властной строгостью старейшины:
- Тебе, девушке, притом младшей в семье, кротость и почтительность пристали прежде всего, что бы ни случилось. Вот о чём нужно помнить, иначе род не устоит. И чтобы больше о подобном я не слышал!
Марха не ответила. У неё щемило под ложечкой, но оправдываться вслух или извиняться не позволила бы гордость…
Князь встал, коротко кивнул:
- Думаю, на этом всё. Кажется, я выразился ясно — и надеюсь, беседа об этом больше не понадобится, — буркнул он, раздражённо выдохнул и вышел из залы. Семейный разговор далее продолжился без него...
Уловив, что мать постарается загладить её выходку, Марха тут же оживилась и быстро перехватила инициативу:
- Вы, как всегда, неверно меня поняли! Я говорила вовсе не о нынешнем жреце, а о будущей жрице… о Мелх-Азни! — воскликнула она, с удовольствием отмечая, как внутренне напряглись её слушатели.
- Ты опять за своё?! – сведя соколиные брови в одну черту, привстал с места Леча.
Тийна устало провела рукой по виску:
- Довольно, дети!
- Нет, только представьте, — поспешно продолжала Марха, торжествуя, — когда не станет Элгура —
В лице Седы промелькнула тень, синие глаза её сверкнули, как зимние ледники...
- Просто я — не знаю, как вы, — считаю странным и неприемлемым, — доверительно принялась объясняться Марха, с нарочитой скромностью потупив глаза, — позволять всяким не помнящим своей родни и родства, рождённым в соломе, приносить за нас жертву и делать поминки нашим предкам… Если чужая кровь вторгнется в род, как может она быть признана законной? – ввернула она с испытующей усмешкой.
У Лечи резко дёрнулось веко, тёмный румянец подступил к его скулам:
- Рождённые в соломе?! — перебил он. — Да знаешь ли ты вообще, в Чью сторону слова бросаешь, Чьё Имя сейчас унизила?
- Авлирг, не надо при ней, прошу тебя! – вскричала, хватая его за рукав, Седа.
К ней присоединилась и Тийна:
– Что ты делаешь, она же ещё не…
Княгиня не договорила и побледнела. Леча тоже внезапно умолк, махнул рукой и принялся мерить зал шагами, ходя из угла в угол.
Марха вертела головой во все стороны и расширившимися глазами наблюдала за семьёй. Что здесь со всеми, собственно, происходит? Её ошеломил выпад брата и странные, вырвавшиеся у него в порыве чувств слова… Почему вдруг такая буря из-за одной её случайной фразы?
- Я не могу понять, что вы такое сейчас говорите, - начала она.
- Если даже не понимаешь, о чём идёт речь, — бросил Леча, уже не контролируя себя, — не вмешивайся в дела взрослых, пока не доспеешь головушкой.
На сей раз мать… одобрительно кивнула! Это окончательно поразило Марху…
- Я ведь замечала не раз, что ты завидуешь Мелх-Азни, — без тени улыбки добавила княгиня Тийна, — скажи честно, неужели ты хотела бы занять её место?! Мелх-Азни ничем тебя не обидела и не заслужила злых слов.
Марха едва ли не корчилась в муках негодования. Это сказала её мать, Тийна, со своим характером — мягким, как подошвы чувяк, смазанные маслом, — и вдобавок хмурилась, глядя на неё!
- Осторожнее, Марха, — безмятежно проговорила Седа. — Может быть, ты сама хочешь попробовать стать жрицей? Может быть, нам всем стоит попросить Элгура, чтобы он вместо Мелх-Азни взял в ученицы тебя?!
Марха запнулась, при матери не решившись ответить сестре всё, что хотела бы, лишь губы её побелели и сжались… Леча же неожиданно улыбнулся, просветлев лицом:
- А что, впрямь забавная идея – Марху сделать жрицей!
- У Авлирга нашего сердце мягкое, как шерсть, — с тонкой, как серебряное лезвие, усмешкой, прозвенела Седа, — ему врагов всегда жаль…
Все в недоумении повернулись к Седе за объяснением.
- Жрицам замуж ведь нельзя, — уточнила Седа, — вот брат и радуется: не придётся мучить кровников и выбирать – кого бы из них наказать… Мархой.
Леча широко улыбнулся:
- Седа, как всегда, в цель попала. Не позавидуешь ведь участи бедного парня!
- Благодарю… Меня, значит, в жрицы готовите?.. Ну, а врагам тогда взамен вашу любимицу Мелх-Азни отдайте, - подлила себе же масла в огонь тайно уязвлённая Марха.
- Тогда, глядишь, уж одним врагом меньше будет, - от души расхохотался Леча. – Через Мелх-Азни и кровник кунаком бы сделался!
Тийна вздохнула с облегчением:
- Вот и шутки, наконец, и мир между вами, и славно; так бы всегда. Я уж переживала, что вы опять вот-вот все между собой переругаетесь! Дикачу девнал вон машар тоьлу
Марха предпочла промолчать, едва натянув кривую полуулыбку.
- С добром и тебе оставаться, нани! – пожелал Леча, Тийна простилась и вышла. После её ухода атмосфера сразу ощутимо помрачнела.
- Странные у вас какие-то нынче шутки, - кисло выдавила из себя Марха.
- Может быть, и не шутки, - с нажимом, обнадёжила её Седа.
Марха на миг словно задохнулась…
- Влияние жреца тебе как раз на пользу пошло бы, Марха… — задумчиво произнесла Седа и пригрозила: — Все мы знаем Элгура как строгого и справедливого учителя, совесть Мелхисты, и Мелх-Азни, воспитанная им — образец поведения. Но, если у тебя находятся возражения, мы с Лечей расскажем отцу обо всём!
Брат согласно кивнул… У Мархи помутилось в глазах. Неужели… Седа ему рассказала?! Как она могла?! Выражение лица Мархи красноречиво говорило о вселенской обиде! Интересно, сколько он уже успел узнать?..
- Тогда и у меня тоже найдутся кое-какие новости, – заявила Марха и поведала опешившим брату и сестре о недавнем происшествии с Тийной ночью в кладовой. – Ведь нет ничего плохого в том, что я просто хочу знать – какой же веры моя мать? Что на это теперь скажете?!
Леча выпрямился и внимательно оглядел Марху с высоты своего роста изучающим взглядом, будто впервые её увидел. Та выжидала, с дерзкой и лукавой улыбкой, склонив головку чуть набок. Седа, затенив взгляд опахалом густых ресниц, замерла, прикусив губу. Напряжённая тишина повисла под сводами замка...
- Мать той же веры, что и я! — отчеканил Леча. — И советую тебе впредь не забираться в те дебри, где ты не постигаешь смысла собственных дел.
Седа, слегка кивнув, пристально посмотрела в глаза брату, а Марха разом от изумления растеряла весь свой пыл, не зная теперь, где же истина, и что за тайны такие скрывают от неё все домашние. Тревога не отпускала её даже после словесной схватки.
Она молчала, не в силах вымолвить ни слова, исподлобья пронзительно глядя на узоры украшавших стену истингов... Кровь пульсировала в висках — с негодованием смешивалось отчаяние, самолюбие так и рвалось наружу… Мелх-Азни, слава богам, сейчас здесь нет, и она не видела как из-за неё все унижали сегодня гордую Марху; да и наверняка этой трусливой плаксе ни о чём не скажут, чтобы пощадить её, не наносить ей лишней раны; она до поры до времени ни о чём и не будет знать… но уж как-нибудь позже, оставшись наедине, Марха непременно шепнёт ей, при случае, насквозь обидное, упрекнёт в ябедничестве... Пусть знает хитрая приживалка, что не добиться ей от Мархи ни жалости, ни признания! Она всегда будет чужой, как соломенная кукла…
Потом, уже ночью, Марха долго лежала без сна, смотря в потолок — сцены прошедшего дня тугим клубком всё крутились в памяти. Ни радости, ни веселья в ней больше не оставалось. Обида клокотала в ней, глубоко под сердцем — подобно чёрным водам, закованным в прорубь до весны... Уколы её сменялись тоской, но в глубине души росло желание во всём разобраться самой. Теперь Марха была уверена — в стенах этого замка слишком много тайн, чтобы кто-то здесь мог быть по-настоящему одиноким.