Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 80)
- Ты, Мима, парень что надо! Но жизнь — не сказка. Смотри на вещи реальнее! Бери то, что предназначила тебе судьба, и будь благодарен за это. Вот, к примеру, соседка ваша, Яхита, дочка гончара — очень хорошая девушка. А мечты... пусть они так и останутся мечтами.
- Я всё равно попробую, — тихо произнёс упрямый Мима, больше для самого себя, чем для Байди, сокрушённо цокавшего языком. — Не могу иначе.
Тем временем сгущался вечер… Внизу, на горной дороге, ведущей в Цайн-Пхьеду, громко скрипя, медленно тянулась арба. Издалека хорошо заметна была хрупкая девичья фигурка в ослепительно белом платье, под покрывалом цвета снега — священного цвета жрецов-целителей, каковых местные жители одновременно и почитали, и опасались. Яркими золотыми струйками косы вились по груди; сквозь тонкие, полупрозрачные ладони мерцала искорка… То возвращалась из Саханы в замок ученица мудрого Элгура.
- А вон, смотри, колдунья едет! — с мрачной убеждённостью резко произнёс Мима, указывая на арбу. — Сам подумай, Байди, кому под силу творить этакие вещи, как не ведьме?! И вот нет в ней той нежности, что в Мархе... хотя и вместе они росли, как сёстры.
- Глупости опять болтаешь, — твёрдо возразил Байди. — Мелх-Азни добрая, людям помогает, кто бы ни попросил. Скольких больных исцелила — счёту им нет. А судьба у неё, пожалуй, даже потяжелее нашей будет: сирота она, и пусть вырастили её в княжеском замке, а богам обрекли с детства. Хотя… кто знает, может, оно и правильно: слишком уж она такая вся… как из другого мира! Но жрецы — святые люди; где нам с тобой их понять… опять же, как-никак, она вошла в княжескую семью… Ты, Мима, прямо как бедолага Сей… как погляжу я, никакого нет понятия у вас обоих!
- А при чём тут Сей?.. — неожиданно встрепенулся Мима, отвлечённый от своих размышлений.
Но Байди спохватился, поняв, что сболтнул лишнее, и лишь, досадливо махнув рукой, замолчал. Он давно замечал, как молодой страж Башни могильников смотрит на Мелх-Азни, но уважал Сея и не хотел зря бросать на достойного парня тень досужих сплетен...
Вдруг лицо Мимы на миг изменилось. В задумчивых глазах мелькнула тень робкой надежды, он поднял голову, глядя на друга:
- А что, Байди, разве не была раньше сама княгиня Тийна простой селянкой с берегов Галайн-Ам?! Ведь Олхудзур выбрал её по сердцу своему, не смотрел на знатность рода! Будь его воля… разве не могу и я надеяться?!
Байди печально покачал головой:
- Эх, Мима!.. Так ведь он князь, слово его для всех — закон. А нам-то, простым, что до них?.. Орлицы должны держаться с орлами, а горлицы — с горлицами. Много ты на себя берёшь. Лучше прогони пустую мечту, пока не поздно.
Ветер теребил край нищенского бешмета Мимы, хлестал по загорелому скуластому лицу, будто пытался выветрить упрямое желание из души бедняка, но лишь усиливал пламя, горевшее в его глазах:
- Нет, Байди. Не верю я в непреложность судьбы! Даже самые крепкие стены когда-нибудь рушатся. Сердце человека — сильнее скал. И любовь, если она истинная, может прожечь путь насквозь, даже если перед нею горный хребет! И моё сердце, знай, будет пылать до самого конца...
Под укоризненный взгляд друга он умолк, шагнув вниз по склону...
Словно белоснежные облака, осевшие на землю и разбросанные по зелёным волнам, овцы спускались с гор. Тропа серебристой змейкой петляла среди буйных зелёных лугов и перелесков, извиваясь у самой реки, чьи воды играли на солнце радужными бликами... Впереди был праздник, и Мима решил, что, несмотря на все трудности, он постарается найти в нём свою долю радости. В его сердце жила надежда, что богиня Тушоли услышит его мольбы и подарит ему счастье, о котором он так давно мечтал.
Полной грудью вдыхая душистый горный воздух, насыщенный ароматами весенних цветов, Мима чувствовал, как сердце его наполнялось решимостью... Несмотря на все трудности и сомнения, пастух был готов идти навстречу своей судьбе. Ноги сами несли его вперёд, к манящему горизонту, где за скалами скрывался новый, светлый и радостный мир...
Он шёл решительно и легко, словно ветер, несмотря на нескладную свою фигуру, уверенно направляясь вниз в селение, и продолжал свой путь в мире, полном чудес и тайн, не зная, что судьба готовит для него за следующим поворотом тропы. Каждый вдох наполнял грудь свежестью и силой. Мима смотрел в небеса, надеясь, что когда-нибудь они всё же отзовутся на его молитвы… Жизнь продолжалась. Позади оставалось заблудшее стадо вопросов и робких сомнений... И даже далёкие горы со смятением присматривались вслед горевшему безумием сердцу молодого пастуха.
* * *
А когда уставший после долгого дня Мима возвратился домой, его встретила нежданная радость. В их двор забрела белоснежная стельная самка тура — и улеглась под цветущей вишней! Это считалось благим предзнаменованием.
Младшая сестра Мимы — девочка-подросток Кемси, опустилась рядом с турихой на колени и ласкала её, гладя шелковистую шерсть турихи и кормя её с рук. Розовые лепестки, осыпавшиеся сверху, с дерева, создавали вокруг них волшебный ореол... Кемси была одета в праздничное белое платье, и её светлый облик сливался с белизной животного.
Из дома выбежала старшая сестра Мимы, белокурая Хорха, и вечерний покой был разорван её резким голосом, полным гнева и упрёка. Она бранила Кемси на чём свет стоит за то, что та износит и испачкает своё лучшее платье прежде времени, и на праздник уже нечего будет надеть...
Кемси, опустив голову, оправдывалась, говоря, что хотела тоже быть красивой — не хуже весенних деревьев и этой белой турихи... В её чистых глазах светилась детская искренность, и даже Хорха мало-помалу смягчилась под чарующим воздействием этого весеннего утра. Среди цветущих деревьев, под небом, озарённым первыми лучами солнца, жизнь продолжала свой ход, сшивая судьбы людей и природы в одну волшебную ткань, каждый узор которой был полон света и надежды.»
Лабиринты душ под лунным светом
«Надежды Мархи были сломлены — но разгорались теперь вновь и вновь, отчаянным, мучительным пламенем!
Вечерние сумерки ниспадали на башни Эрдзие-Бе, словно тяжёлое муслиновое покрывало, пропитанное ароматом влажной листвы и цветущих миндальных деревьев. Мягкий багряный свет проникал сквозь узкое окно, разливаясь по каменным стенам багрово-размытыми отсветами солнца... Пятнадцатилетняя княжна сидела у окна, чуть склонив грустную головку над вышивкой. Игла её безучастно ходила по ткани, выводя узоры цветов и сказочных птиц, каких никогда не доведётся больше ей увидеть своими глазами: из далёких садов великого Саладина, о которых рассказывал ей Джамболат…
Вышивала девушка в башне высоко, -
Синий шёлк и золото.
Небеса далеко…
Окно раскрыто,
Ветер шепчет в тишине…
Где мой герой,
Вернётся ли ко мне?
Девушка юная,
Дочь князя,
Мечтает,
Звёзды далёкие по ночам считает.
Витязь мой,
Ты где
По свету в пути?
Вернись ко мне! -
К солнцу нам не дойти…
Шёлк да золотая нить в руках её.
Вышивала радость свою и горе всё…
«Ветер принесёт ли тебе письмо моё?
Вернись же ко мне,
Мой герой», -
Поёт…
Ветер свежий
Песню шепчет.
Не молчи,
Расскажи,
Где герой мой?
Разгони тучи! -
Вышивала я тамгу нашу,
Символ семьи,
Но без неё бессмысленны все маски мои…
Сердце в трепете.
Любовь навек одна.
Ждёт тебя,
Витязь мой,
Золотая луна.
Пусть путь нелёгок, -
Пройдём его вместе! -
Вышивала девушка надежду всю без лести.
Шёлк да золотая нить в руках её.