Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 79)
Байди нахмурился и тут же усмехнулся:
- Ты, Мима, как и всегда, витаешь в облаках. Ну, когда ты поймёшь, что между вами — огромная пропасть? Твоя Марха — дочь могущественного князя. С чего бы Олхудзуру согласиться на её брак с тобою, пастухом?! Как ты думаешь, что он скажет, если как-нибудь узнает о твоих чувствах к его дочери?! Ты же знаешь, что у тебя нет ничего, кроме овец и этих шодагов!
Мима не осознавал, что сердце Мархи, возможно, навсегда останется для него закрытым… Сейчас он самозабвенно говорил о ней, едва угадывая присутствие товарища рядом. Слова его лились, как мелодия, в которой звучали любовь и тоска:
- Она ступает так легко, словно ноги её не касаются земли… Ты представляешь, Байди, когда она проходит по селу, даже птицы замолкают и разлетаются, уступая ей дорогу, — печально улыбался Мима, поглаживая траву тонкими, нервными пальцами.
Байди же выглядел более практичным и рассудительным, чем Мима. Он не отрывал взгляд от стада и не утруждал себя пустяками.
- Скоро начнётся праздник в честь Тушоли… — снова заговорил Мима, глядя в небо, где медленно проплывали лёгкие парные облака. Его задумчивые глаза блестели мечтательным огнём. — Я слышал, что князь Олхудзур устраивает большой пир в честь богини любви и плодородия…
Байди, который уже не раз слышал от Мимы об этом празднике, лишь кивнул. Он знал, что мысли друга уже далеко отсюда — он вернулся на три года назад, в тот день и час, когда впервые увидел Марху...
- Помнишь, Байди, как в прошлом году мы с тобой слушали её песенки у родника под мою свирель?!
- Ты, брат, не забывай, что в прошлом году Марха считалась ещё ребёнком! — хмыкнул Байди, теребя стебелёк овса. — А мы с тобой уже мужчины.
- Но теперь кажется мне иногда, что в груди у неё нет сердца, — не слушая, продолжал Мима, — чистый лёд… Как мне его растопить?!
Приподнявшись на локте, Байди взглянул на товарища. В глазах его читались сочувствие и беспокойство:
- Сердце у всех одинаковое, Мима, — из плоти и крови; разве что у княжеских дочек оно маленько глубже скрыто под золотом и шёлком...
Мима не отступал, глаза его горели надеждой:
- Может, она услышит мою музыку и поймёт, как много для меня значит! Ей было всего двенадцать лет, когда я увидел её у ручья... Она стояла там, словно маленькая хи-аьзни, с блестящим кувшином на плече... С тех пор я не могу её забыть. Всё это — словно заклятие, от которого нет спасения.
Байди покачал головой:
- До чего ты наивен, Мима! Не давай своим чувствам затмевать твой разум.
Голос Байди звучал по-деревенски крепко:
- На что зря терзать душу пустым страданием? Глянь, сколько вокруг живых дел, верной работы! Ты мог бы стать первым пастухом в селе — все тебя хвалят, овцы твои жирны, шерсть их бела, что первый снег. К чему губишь себя понапрасну ради Мархи?.. Прежде всего помни то, что она — княжна, а ты — пастух. Не стоит тебе и думать о ней.
- Ты здраво говоришь, Байди, — глухо протянул Мима, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Но сердце моё не слушает разумных речей. К ней оно тянется, и никак не удержать его в клетке… Хватило бы и малой надежды, чтоб только живым остаться.
- Да не для нас с тобой княжеские дочки рождаются, брат! — вздохнул глубоко Байди, пытаясь понять, что же сказать, чтобы утешить друга. — Для знатных она, — для сынов лучших родов Мелхисты... А наше дело — пасти овец, отгонять волков да песнями коротать вечера в тени костра.
Но Мима почти не слушал его. В его голове снова крутились воспоминания о том дне, когда он в первый раз увидел княжескую дочь у ручья, — её личико, будто вырезанное из мрамора, карие её глаза, сияющие, как звёзды... Смех Мархи звучал для него, как песня ветра среди сосен... Парень просто пропал от её красоты. С тех пор он изливал свою тоску в музыке, самоучкой учился играть на шодаге, звуки которого казались ему единственным утешением.
- Но ведь она ко мне приходила, — упрямо возразил он, — приходила к роднику, виделась со мной!.. Мы разговаривали, смеялись, пели вместе… Потом слегка поссорились… но мне кажется, это именно оттого, что она тоже что-то чувствовала ко мне! Я просто не могу поверить, что Марха вдруг меня разлюбила…
Байди покачал головой, словно старший брат, который знает больше и видит дальше:
- Марха — красотка и кокетка. Она может играть мужским сердцем, как игрушкой, и не забывай главного: её отец — князь!
- Теперь она больше не приходит к роднику, — продолжал Мима, будто разговаривая сам с собою. — С тех пор, как мы поссорились, она посылает сюда только своих служанок!
В ответ Байди лишь пожал плечами и снова лёг на траву, наблюдая за редкими облаками, плывущими по небу… Горный ветер подул сильнее, принося с собой запахи весны и далёких земель.
- К тому же, — Мима сжал кулаки, — говорят, что у них в замке сейчас гостит пховец, Торола-Жаворонок, который в сражении спас жизнь нашему князю. Что, если Олхудзур именно ему и предназначил дочь?! По селу ходят слухи, что отец выдаст Марху замуж за этого джигита из Пхейн-Муохк... Говорят, Жаворонок этой весной опять выступит на музыкальном состязании… а ведь там будет и она, Марха!
Мима насупился, лицо его омрачилось тенью сомнений, а в глазах сверкнули искры ревности.
- Может быть, этот Торола равнодушен к ней! — успокаивал его Байди. — Он может быть хоть трижды другом князя, но это не значит, что ему непременно нужна его дочь... Я думаю, что Жаворонок здесь только ради праздника.
- Вот как? А если я всё же смогу покорить её сердце на этом празднике? — воодушевился Мима. — Сыграть перед нею на шодаге, или даже… потанцевать с ней! Может быть, если я приду на ловдзарг, она снова обратит на меня внимание…
Янтарное солнце и масса цветов под ногами как нельзя лучше действовали на настроение молодого пастуха. Взгляд Мимы скользил по сочной траве, усыпанной жёлтыми одуванчиками и голубыми колокольчиками, и сердце его наполнялось радостью. Мима в своём воображении уже танцевал с Мархой на празднике, чувствуя её лёгкие шаги рядомс собою... Он представлял, как глаза княжны, сияющие звёздным светом, снова встретят его взгляд... В душе его боролись неугасимая надежда и отчаяние, но он верил, что однажды мелодия его шодага сможет рассказать её сердцу о любви лучше любых слов.
Байди вздохнул, понимая, что друг его ослеплён несбыточными грёзами.
- Мима, послушай меня, — издалека начал он, выбирая слова с осторожностью. — Жизнь не всегда справедлива, но ты должен быть сильным. Мима, ты должен наконец понять… Ты и сам знаешь, что это невозможно! Неужто думаешь ты, что хоть один князь на свете выдал бы свою дочь за нищего пастуха, когда у неё может быть такой жених, как этот шедало – и герой, и певец, и князю самому кунак?! Жаворонок отважен и красив, он — музыкант, да ещё какой, а ты собрался с ним соперничать? Ну-ну… Расскажи-ка мне, как, например, ты будешь участвовать в джигитовке без коня?! У других есть и пояс, и кинжал, а ты самый бедный из молодых людей в селе! Как можешь ты даже мечтать о том, чтобы танцевать с дочерью самого князя?!
Мима вскочил, глаза его горели страстью:
- Я не знаю, Байди!.. Но должен попытаться, пусть даже это будет последним, что я в этой жизни сделаю. Иначе буду жалеть об этом всю жизнь. Я не могу жить без неё, пойми, Байди! Мечтаю хоть раз потанцевать с ней на ловдзарге. Пусть даже весь мир будет против меня и посмеётся надо мной, если этого не случится! Но не стоять же мне просто в сторонке и смотреть, как её отдают другому! Я знаю, что беден, что наряд мой смешон, но сердце моё полно надежды и любви. Может быть… если я сыграю на шодаге перед всеми, она услышит мою душу в мелодии и наконец поймёт, что я не просто пастух… а тот, кто всё готов отдать ради неё!
Мима замолчал, глядя в небо, где кружили орлы. Небеса, прозрачные и ясные, отражали мечты его и тревоги, будто зеркало, в котором можно было увидеть и прошлое, и будущее. Сердце юноши разрывалось от боли и надежды… Он знал, что и в самом деле у него нет ничего, чтобы предложить Мархе. Даже на праздник не мог он явиться в приличном наряде: пояс его был простой верёвкой, а кинжала, по бедности, не было у него вовсе!
Байди встал и подошёл к нему. Он похлопал друга по плечу, пытаясь вернуть его в реальность:
- Мима, пусть даже Марха и не выйдет никогда за этого Торолу, ты должен быть готов к тому, что князь не даст согласия на её неравный брак — с тобой!
Но Мима был непреклонен. Отвернувшись, он стоял неподвижно и всё смотрел вдаль, в сторону селения — туда, где за стенами родового замка Эрдзие-Бе светлое платье его мечты было лишь далёкой звездой, прекрасной и навеки недоступной…
- Я буду бороться за свою любовь, — произнёс он тихо, но твёрдо. — И пусть судьба сама решит, чему быть дальше.
Сердце пастуха было полно противоречий, надежд и ревности. Грозный князь Олхудзур, его неприступная красавица-дочь и бесконечные слухи, что расползались по селу, словно рваный туман, — всё это виделось Миме непреодолимыми препятствиями… Но любовь, как горная река, находит путь даже там, где кажется, что его не было и нет!
- Не знаю, что делать, Байди! — взмолился он. — Но не могу же я сдаться просто так!
Байди положил руку на плечо друга, пытаясь поддержать его: