Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 75)
- О, Мелх-Азни! Сегодня столько радостей! Вот ты наконец вернулась… я так соскучилась по тебе за целый день, - наверно, раз двадцать сбегала к воротам, вдруг ты уже приехала! Ты ведь расскажешь мне, как старый учитель чинил голову дяде Гезгу в Сахане?! – ты ведь тоже там была?! Расскажи, ведь уже всё село целый день об этом говорит, одна я меньше всех знаю!!! А ты, что ты сама там делала?.. Ах, если бы вы с хьевди Лечей взяли туда и меня с собой!.. иначе как же и мне научиться, если я не буду сама всё это видеть?.. может быть, хоть следующий раз скоро будет?! – после своего немыслимого пожелания Чегарди искоса метнула на меня робкий, молящий взгляд и осеклась, - но… тут тоже было интересно. Знаешь… Жаворонок обещал научить меня песне о горном ветре! Вот. И его белый Чкара, которого ты нашла, уже опять стоит в конюшне… рядом с новым лошачком! Они дружат! Я уже обнимала их обоих и гладила… Вот бы их и с нашим Циском познакомить! Но… ещё… я должна тебе кое-что рассказать…
Чегарди несколько раз с трудом сглотнула, словно готовясь сознаться в страшном преступлении... Но я уже была не в силах вместить новые впечатления - и, рассудив, что такой долгий, за целый день, рассказ обо всех возможных ребяческих шалостях непоседы можно и нужно отложить до завтрашнего утра, я улыбнулась девочке, стараясь казаться спокойной, и погладила её по тёмным кудрям:
- Хорошо, сестрица, вот завтра мне всё и расскажешь. День сегодня был для всех долгим и трудным. Ты лучше ступай, раздень перед сном княжну Марху, и сама ложись. Уже ведь поздно, а слугам в замке приходится рано вставать… Иначе проспишь, а Марха опять будет тебя ругать!
Чегарди, отвернувшись в сторону, слегка закатила глаза и состроила гримаску, без лишних слов красноречиво выражавшую её мнение о моей сестре. По правде сказать, и я это мнение разделяла…
Девочка нерешительно потопталась на месте и вышла не сразу, несколько раз перед этим неуверенно и беспокойно оглянувшись на меня.... А я осталась одна, чувствуя, как в душе моей смешалось всё — тревога и радость, страх и надежда, и невидимый разговор звёзд... И вновь перед глазами возникли глубокие и ясные, как горное озеро, глаза Тариэла, от взора которых меня не укроют теперь даже стены…»
Сладкий мёд и жало правосудия
«Стены, холодные, шероховатые, давно уже неопределённого цвета, были основательно ободраны и облуплены. В сарае было темно и мрачно — так же, как и на душе у молодого человека, сидевшего в углу на охапке соломы... Связанный по рукам и ногам верёвками, одинокий, отрезанный от всего мира, он прислушивался к голосам, крикам и смеху, доносившимся снаружи, из-за двери. Смотря на узкие полоски света, проникавшие сквозь щели в стенах, арестант всё больше злился. В селе Цайн-Пхьеда, в самом дворе княжеского замка кипели предпраздничные хлопоты, а в его душе бушевала целая буря… От узника, как известно, веселье и радость удаляются.
«Каким же идиотом я был! — думал он, кусая губы. — Почему я не мог быть осторожнее?! Теперь мне грозит суровое наказание, все планы на будущее рухнули.»
Не так давно был он свободен и полон надежд, целую неделю – шутка ли сказать! - тайно встречался с дочерью самого князя. Он смело вживался в роль кабардинского джигита, мечтал вслух о боевых подвигах в далёком Иерусалиме… Но вот горькая насмешка судьбы — ночное похищение коня, принадлежавшего гостю князя, завершилось полным крахом и привело его к позорному возмездию. Пойманный с поличным возле пасеки старого Дзугу, Пхагал оказался в руках справедливости. Он был уличён в преступлении, которое определяло его участь. Теперь несостоявшийся герой Палестины страдал от голода, жажды, пчелиных укусов и тугих верёвок, стянувших руки и ноги, а больше всего от несправедливости, и тосковал по свободе, даже не представляя, что же ещё ему предстоит... — Во всяком случае, ничего хорошего больше ему не светило.
* * *
- Дядя Дзугу, а что будет, если пчёлы мёда не дадут? — спросил Сагал, с любопытством глядя на старика.
- Тогда будем питаться воздухом и молитвами, Сагал, — ответил Дзугу с усмешкой, но тут же насупился, вспомнив о своих тайных угрызениях совести…
Серебристо-розовый рассвет над Мелхистой был похож на мягкое прикосновение божества. Он едва-едва разливался над эфирно-голубыми горными хребтами, окрашивая их в пастельные тона. Нежные лучи солнца осторожно пробуждали голубеющие горы, словно боясь нарушить их вековой покой. Туман, скрывавший дальние вершины, ещё не успел рассеяться и молочным потоком стелился по долине, а босоногий паренёк по имени Сагал уже вышел за околицу села Комалхи и приближался к пасеке дядюшки Дзугу. Пчёлы в этот час только начинали просыпаться, а старый пасечник, как обычно, вовсю суетился во дворе. Сегодня ему предстояло доставить мёд в сотах ко княжескому столу. Сотовый мёд считался редким и изысканным лакомством. Этот деликатес был заказан лично князем Олхудзуром — для гостя, и Дзугу не мог позволить себе ошибиться.
Пасека, стоявшая у леса, на отшибе, утопала в утренней росе. В воздухе веял медовый аромат, смешиваясь с запахом дыма, смоченного воска и трав... Дзугу готовил всё необходимое для предстоящего сбора мёда и размышлял о днях, когда ещё безмятежно трудился над своими ульями, не разрываясь между ремеслом и верой. Каждый глоток воздуха приносил ему, вместе с умиротворением, горькие мысли о собственных несовершенствах и грехах... В глазах пасечника светилась доброта, но тень печали залегла в опущенных уголках губ. Дело было в том, что Дзугу, старейшина рода Гезга, катал из воска свечи на заказ — как для христианских служб, так и для языческих обрядов, и испытывал при этом муки совести, не решаясь ещё открыто исповедовать свою веру. Это вечное раздвоение между внутренними убеждениями и вынужденным сотрудничеством с языческим жрецом не давало ему покоя...
- Доброе утро, дядя Дзугу, — радостно поздоровался Сагал, перескакивая через низкую изгородь.
Старый пасечник поставил возле ульев тесаш с подсоленной водой, поднял голову и улыбнулся мальчику:
- Утро доброе, Сагал, — отозвался он. — Ты, как всегда, вовремя пришёл.
- Сегодня я проснулся раньше всех, даже раньше солнца! — весело заявил Сагал.
- Молодец, — похвалил его Дзугу, вытирая руки ветошью. — Вот посмотри, видишь, хумп1ар? — он указал мальчику на цветущую во дворе лещину, — когда серёжки её станут длинными, они начнут распространять пыльцу. Пыление продлится дней десять. Но, если пойдёт сильный дождь или выпадет град, пыльца смоется, и орехи будут пустыми внутри. Поэтому мы заготовим пыльцу впрок, чтобы подкармливать наших пчёл зимой.
Сагал, жуя кхункх, которым его угостил пасечник, задумчиво посмотрел на серёжки лещины... Глаза его сияли от любопытства.
- Дядя Дзугу, — спросил он, — а кроме лещины, из чего ещё пчёлы могут делать мёд?
Дзугу, чуть прищурившись, словно вспоминая все годы, проведённые среди своих ульев, начал перечислять:
- Много есть медоносных растений: астрагал, змееголовник, пузырник, морозник, эспарцет, чабрец, иван-чай, акация, гречиха, конский каштан, донник, зверобой, полевой хвощ, дягиль, рододендрон...
Сагал кивал, запоминая каждое слово. Удивлённый таким разнообразием, он раскрыл рот:
— Это так много! Как же пчёлы всё это находят?
Дзугу хмыкнул, поглаживая свою бороду:
— Пчёлы - умные создания, херсхетольг. Они знают, где искать пищу.
Сагал оглядел пасеку и изумился, внезапно заметив отсутствие привычных оберегов, которые обычно использовали для защиты от сглаза:
- Дядя Дзугу, а почему ты никогда не вешаешь ни красных лоскутов на ульи, ни конского черепа на изгородь, как все? Как же без этого от сглаза защититься?!
Дзугу нахмурился и посмотрел вдаль… Он уже несколько лет тайно посещал христианские службы в подземном храме, но считал, что сознаться в этом сейчас открыто было бы опасно. Однако… отправится ведь однажды на тот свет старый Дзугу… а мальчишка вырастет, так и не узнав истины. И куда пойдёт в таком случае его душа?! Ведь тогда им на том свете не встретиться!
- Послушай, Сагал… — задумчиво начал он. — Вовсе не лоскуты и не череп хранят человека, дом его и пчёл.
- А кто же тогда? – удивился Сагал.
- Бог, Единый в Трёх Лицах, - тихо, но твёрдо произнёс пасечник, выразительно смотря на мальчика.
Сагал округлил глаза, осознавая, как много ещё он не знает о мире вокруг. Мальчик задумался, но не стал спорить. Он видел, что Дзугу что-то от него скрывает, и знал, что у пасечника какие-то свои тайные убеждения, которые Сагал пока не мог постичь до конца.
- Чем сегодня мы займёмся, дядя Дзугу? – спросил он наконец.
- Сегодня у нас с тобой особое задание: князь Олхудзур заказал мёд в сотах для дорогого гостя. Придётся нам окурить вот этот улей и собрать самые лучшие соты
* * *
Жил старый Дзугу одиноко — тихо и будто бы незаметно, сгибаясь под тяжестью лет и заботливо храня свои маленькие и большие тайны за плетёным ивовым плетнём своей пасеки. Не было у него ни сына, ни дочери, ни жены; только медовые пчёлы заменяли ему близких, терпеливо гудя возле ульев и делясь с ним сладкими дарами солнца и цветов.