Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 68)

Что-то жаркое, радостное поднялось во мне, я уже не знала, кто я: ребёнок или девушка, жрица или заблудившаяся странница под бременем тайных страстей?.. Во сне мне казалось, что никто на свете не мог бы различить меня и судьбу: куда бы вёл меня мой пховский воин — туда бы я шла без страха.

На миг я вновь услышала — не в реальности, но в сладостном дремотном мареве — голос Тариэла:

- Держись крепче, Мелх-Азни, не уйдём мы сегодня далеко. Границы держат нас, и за каждой границей есть ещё одна...

Я дремала, впитав в себя солнечную пыль и запах ковыля, в странном, тихом счастье, как ребёнок, оказавшийся вдруг в долгожданной сказке. Всё горе отошло; остались только тёплая спина брата и вымысел дальних дорог, и казалось: так будет всегда.

Леча осторожно разбудил меня, — я так и уснула к концу пути в седле, прижавшись к его спине. Вот уже перед нами и Сахана с пёстрыми крышами домов, где ждёт нас наставник!

Элгур стоял на пороге дома Гезга неподвижно, словно высеченный из гранита, с бородою белее горного снега. Строгие глаза внимательно смотрели на приближающихся всадников с серьёзной и молчаливой укоризной... При виде меня суровое лицо старца, похожее на дубовую кору, просветлело и смягчилось.

Я поспешно спрыгнула с седла, вовремя подхваченная братом. Леча, вручив меня в заботливые руки жреца и не теряя времени, пустился в обратный путь.

- Скорее, дитя моё, — произнёс Элгур, едва ноги мои коснулась земли. — Раненый ждёт нас и нашей помощи, время не терпит — не будем вынуждать душу долго метаться между двумя мирами!

Я кивнула, стараясь выбросить из головы всё лишнее и сосредоточиться на своей обязанности, и направилась вслед за наставником к дому Гезга. Лишь на мгновенье, я обернулась и взглянула вдаль — туда, где за лесами и ущельями, на высокой скале стоял замок отца. Что-то неведомое и сильное вновь шевельнулось в моей душе, словно крылья ночной птицы, пробуждённой от сна…

Я тряхнула головой, стараясь отбросить ненужные мысли, и шагнула в сумрачную прохладу сакли, откуда доносились стоны раненого, тревожные голоса мужчин и причитания женщин. Здесь, в полутьме, на овчине лежал крепкого сложения крестьянин средних лет с окровавленной повязкой на голове. Он тяжело дышал, в глазах его блуждали тени и страх... Но дух ещё не покинул его тело, несмотря на ужасную рану!

Мудрый Элгур вскоре указал мне, что и как должно делать, и я погрузилась в работу. Сейчас передо мной предстала моя истинная задача — служить людям, исцелять и успокаивать. Но в глубине души я наполнилась тревожным и сладким ожиданием перемен и ощущала, что моя судьба уже изменилась… Пока я готовила инструменты и горячую воду для операции, в моих мыслях, вместе с беспокойством за больного, то и дело возникал образ молодого пховца, взгляд его и рука, едва не коснувшаяся моих пальцев в замковом дворе... Моё лицо горело от этих воспоминаний, и я с тревогой думала: вдруг учитель заметит моё смущение и угадает его причину?!. Оставшись среди суеты и напряжения, витавших вокруг раненого крестьянина и вдыхая аромат трав, приготовленных для лечения, я знала, что должна встречать этот день с улыбкой, несмотря на бурю, кипевшую в моей душе.»

Трепанация судьбы

« - Душа его вот-вот отлетит к праотцам, если мы не поспешим, - тихо произнёс учитель, не оборачиваясь. - Сегодня руки твои должны быть тверды, а сердце — спокойно.

Туман медленно вытекал из ущелий, стелился по камням Саханы, и горные откосы, будто молчаливые стражи, обнимали селение своим суровым крылом. Утро оплетало долину, словно призрачные пальцы древних духов, несущих свой тайный шёпот по тропам и ущельям... Воздух напоён был влагой, в нём витал аромат мокрой земли и трав, и уже плыло то тонкое ощущение затаённого — дыхание неведомых сил, что были здесь задолго до нашего появления. Свежесть горного ветра смешивалась с туманом, создавая странное ощущение нереальности происходящего... Над высокими пиками клубились тучи, словно наблюдая за людскими судьбами.

Я шла за Элгуром — наставник шёл вперёд широким шагом, а я сжимала холодные пальцы в рукавах платья: волновалась и не могла избавиться от предчувствия — чужого, будто бы и не моего. Мне казалось, наши шаги слишком отчётливо слышны в этой утренней молчаливой тишине…

Перед саклей уже собрались женщины с усталыми лицами, старики в папахах и босые мальчишки — все притихли, будто сама земля на время забыла дышать. Холодный ветер пронизывал до костей, но жители Саханы не обращали на это внимания. Все они собрались у крыльца дома Гезга, чтобы воочию увидеть Элгура, чей светлый ум и умелые руки не раз спасали человеческие жизни. В каждом взгляде их я чувствовала тревогу, ту нежданную, глубокую боль, когда жизнь висит на незримой нити.

Казалось, каждый шаг учителя отдавался в моём сердце, пока мы с ним входили в саклю, где лежал раненый. Волнение и страх переполняли меня, но я знала, что моя задача — помогать наставнику, быть его глазами и руками в этом важном деле.

Внутри воздух был густ от запаха свежей крови, сырой после дождя земли и мокрой травы, что пробивалась у порога... Я подала Элгуру настой из дубовой коры, чтобы он обмакнул руки, — дыхание замирало во мне, будто из меня самой выходила жизнь, уносилась в этот дым, в этот диковинный полумрак... Раненый крестьянин, Гезг, лежал в углу на овчине, и я не решалась глядеть на рассечённую голову — страшно было поверить, что человеческая плоть так беззащитна, так тонка.

Когда Гезг получил от своего противника удар кинжалом в голову, рана его была опасна: череп был разрублен на две части. Казалось, сама природа отвернулась от него. Все вокруг понимали, что к жизни его может вернуть лишь чудо. Однако односельчане его не теряли надежды. Они поспешили к Элгуру — человеку, которому было подвластно исцеление самых тяжёлых недугов... В наших местах слово жреца равносильно закону, и мой наставник был не просто служителем святилища, но хранителем древней мудрости и целителем, а зачастую — единственной надеждой на спасение.

Мне предстояло впервые стать и свидетельницей, и участницей невероятного действа — трепанации черепа. Операцию такого уровня мог проводить с уверенностью лишь Элгур, носитель древнего знания. Это был редкий ритуал, который удостаивались видеть лишь избранные, не говоря уже о том, чтобы принимать участие в нём... Но учитель решил, что я уже готова к этому.

В доме Гезга тусклый свет потрескивающей масляного светильника и нескольких зажжённых свечей едва касался стен... Напряжённо звенела тишина, нарушаемая потрескиванием огня в очаге и тихим шорохом шагов по земляному полу. Наставник готовился к операции, которая должна была решить судьбу раненого...

Несколько человек из числа местных жителей, добровольно вызвавшихся в помощники Элгуру, уложили крепко связанного Гезга на длинную деревянную скамью. Лицо его было обращено вниз и искажено болью, дыхание было неровным, но он держался стойко и молчал, стиснув зубы и не издавая ни звука, ведь крикнуть от боли значило бы потерять навсегда честь в глазах соседей… Я заметила, как односельчане, перекладывая больного, обменивались обеспокоенными взглядами. В этом маленьком селе всякий являлся как бы частью большой семьи, поэтому судьба Гезга касалась здесь каждого.

Элгур приступил к делу. Прежде чем коснуться раненого, он кивнул — я поняла, что сейчас начнётся ритуал, более древний, чем эти стены… Не теряя времени, он велел домашним Гезга привести и зарезать заранее выбранного годовалого чёрного барана. Обрядовое заклание было необходимо совершить до начала операции. Я почувствовала, как холод пробежал по моему телу, и изо всех сил сжала руки замком, чтобы унять их дрожь... Я вспоминала многочисленные рассказы наставника о том, что кровь животного обладает магическими свойствами, и поняла, что сейчас стану соучастницей таинства... В своём белом одеянии, Элгур шептал что-то над телом барана, потом кровь изливали на камень у порога... Я стояла рядом, чувствуя, как по спине будто пробегает ледяной ручей — вера ль то или ужас, я не знала.

Воздух в доме, когда барана по знаку наставника подводили ко крыльцу, стал тяжёлым, почти душным — не только от запаха крови, но от иной, древней тяжести, которую не знают взрослые, но которую невозможно забыть, если хоть раз сердцем коснёшься её ребёнком... Бессонная усталость сдавливала висок, а внутри меня, под беспокойством и напряжением этих страшных, тревожных минут, шевельнулась память, ставшая почти сном.

...Я вновь вижу себя восьмилетней девочкой, прячущейся в полумраке чужой сакли, куда словно не доходил дневной зовущий ветер. Тогда, много лет назад, Элгур взял меня с собой — ещё маленькой, с неуклюжими заплетёнными косицами. Помню, как в этот дом принесли на руках мальчика, упавшего с дерева: звали мальчика Сей. Помню, как Элгур долго обмывал его поломанную, страшно изогнутую ногу, а я вцепилась в его полы и не смела выдохнуть ни слова.

И тогда тоже перед избушкой стоял чёрный барашек — такой кроткий, с влажным взглядом и мягкими боками... Я ещё крепче прижалась к стене, когда взрослые держали его, а Элгур, с обычной своей суровой лаской, пояснил мне без лишних слов: