Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 67)

Мы неслись вперёд и уже покинули пределы Цайн-Пхьеды. Лес вокруг нас, едва просыпавшийся от ночного сна, приветствовал нас запахами свежей хвои. В воздухе ощутимо витала магия... Вскоре перед нами открылась тропинка, ведущая от села к роднику. Там над водой стояла с большим кувшином девушка — рослая, стройная, грациозная, как деревце, — будто кого-то ожидала… При виде брата она тут же опустила ресницы и вцепилась в свой кувшин, словно в якорь, спасавший её от смущения.

Леча наш, как всегда, не упустил случая произвести впечатление. Похоже, в день Тушоли опять все призы будут его! — Не дождавшись праздника, сумасброд начал джигитовку, кружась вокруг девицы на коне, словно мотылёк вокруг пламени, и выделывая замысловатые виражи. Я (между прочим, сидевшая за ним в том же седле!), лишь крепче ухватилась за брата, но промолчала, отлично зная, какое удовольствие доставляет ему откалывать фигуры... Девушка вначале смотрела на него как бы с недоумением… Вскоре губы её изогнулись в улыбке, и щёки окрасились нежным румянцем - на лице её, чистом и ясном, как утренняя роса, словно заря взошла. Ах, вот оно что!..

Когда же этот павлин, не в силах сдержать свою удаль, нарочито легко спрыгнул на землю перед нею, я с трудом удержалась в седле. Он едва не сбросил при этом меня!!! Я возмущённо фыркнула, и всё же продолжала приветливо улыбаться незнакомке, молча подсматривая за их игрой… Иногда ради дорогих сердцу людей приходится идти на маленькие жертвы; а здесь оно, похоже, того стоит. У братца наконец-то начал пробуждаться хороший вкус!

- Берлант, — начал Леча, подходя к ней ближе, — вечером ты тоже не забудешь сходить за водой, верно? Но ты выбирай тот родник, что подальше, — ведь лучше, когда обратный путь длиннее…

Раз уж плут советует ей выбрать дальний родник, стало быть, он уже рассчитывает на долгий вечер?! — Скромница что-то отвечала, уклоняя глаза в сторону, и они обменялись ещё парой тонких намёков. Надо же… а брат мой, оказывается, заигрывает с этой девушкой! Душа Лечи, как и душа любого воина, была полна страсти и огня, и я рада была видеть, как его чувства находят отклик в этом сельском цветке...

Взгляды Лечи, искрившиеся озорными вспышками, пересекались с робкими ответными улыбками Берлант. Она пыталась казаться равнодушной, но ресницы её, трепещущие, как крылья бабочки, выдавали внутреннее волнение.

Я чувствовала, как воздух между ними наполняется чем-то особенным, неуловимым, и недомолвки в их разговоре были понятны только им двоим, словно они обменивались секретами, доступными лишь избранным... Наблюдая за этой сценой, я с трудом сдерживала усмешку, — по Лече было видно, что он действительно увлечён. Было приятно незаметно любоваться ими обоими.

- Так, значит, вечером у того родника?! — тихо сказал он ей, словно заключая тайный договор, — и, не дожидаясь ответа, взлетел обратно в седло.

Зная брата и его успех у местных девиц, могу предположить, что он не предполагал отказа на своё приглашение, — но Берлант, видимо, всё-таки и не отказаласьс ним встретиться вечером, - поэтому Леча, довольный, всю дорогу до Саханы что-то напевал себе под нос, как кот на солнышке. Мы снова тронулись в путь, оставив позади тихий смех и краски зари.

Едва успели мы отъехать на приличное расстояние, Леча вдруг обратился ко мне, озабоченно намекая, что он не против, если мне понадобится задержаться в Сахане, чтобы помочь жрецу. По его словам, я могла бы вернуться оттуда и сама, — например, вместе с Элгуром, если наставник потребует моего присутствия дольше, чем предполагалось изначально:

- Если вдруг ты скажешь, что твой учитель нуждается в тебе...

Я, конечно же, поняла, куда он клонит и почему так внезапно заторопился обратно, — наверное, хочет успеть к Берлант как можно скорее! — и, посмеиваясь про себя, согласилась. В конце концов, я Лечу очень люблю, он мой брат, и я, несмотря на все его проделки, всемерно готова содействовать его счастью и поддержать в стремлениях, особенно если они связаны с Берлант. С виду она неплоха, даже очень милая, и вполне устраивала бы меня на будущее...

(Просто дело ещё в том, что три предыдущие его девицы были ГОРАЗДО хуже!!! Особенно последняя, Ирса... Я не скоро её забуду. Копия нашей Мархи, — этим всё сказано. Сестёр не выбирают, а вот двух таких одновременно, и сестру, и невестку, мне точно не выдержать!)

Вьётся серебристой змейкой меж холмов дорога, нависает над нами небо, огромное и непреодолимое, как судьба... Ветер приносит ароматы полевых цветов, смешанные с запахом мокрой земли после недавнего дождя... Мы продолжаем путь, я молчу, погружённая в свои мысли. Я думаю о том, как странно, непредсказуемо переплетены все наши жизни...

Я всё думаю о нём… о Тариэле. Образ пховца встаёт перед моими глазами, и я не могу не вспоминать его растерянно-сияющий зелёный взгляд. Как он смотрел на меня утром, когда увидел меня, входящую с его конём во двор замка! Словно тонкая нить соединяла меня с ним с той минуты; и как же странно, мистически проявилась она через его коня… В глазах Тариэла есть нечто, — я боюсь назвать это вслух, — заставляющее моё сердце биться иначе, так громко, что мне кажется — брат вот-вот услышит...

Обвитая тончайшей, словно паутина, дымкой утренней росы, дорога тянется меж могучей зелени лесов, взбирается по кручам и теряется в ущельях... Ухватившись обеими руками за широкий пояс брата, я чувствую, как сердце моё трепещет, словно птица, нечаянно залетевшая в клетку. От стремительной скачки дыхание сбивается, щёки горят, а в мыслях всё ещё мелькает та мимолётная близость, едва уловимое касание пальцев Тариэла, его растерянный и печальный взгляд, которым он провожал наш отъезд...

Дорога петляет средь холмов и ущелий… Вот перед нами раскинулась живописная долина с садами и полями, где зреет золотистая рожь. Издалека доносятся звонкие голоса пастухов. В воздухе часовыми, охраняющими покой земли, кружат орлы.

Над нами раздаётся орлиный крик, и я чувствую, как сердце моё наполняется некой древней силой… Будто сама земля подсказывает мне: всё идёт так, как должно. Сейчас передо мной встанет другая важная задача — помогать наставнику спасти человеческую жизнь, и я сосредоточусь на этом...

Мысли о сложной предстоящей операции, в которой я впервые буду участвовать вместе с Элгуром, стали вытеснять все остальные заботы. Я знала, что должна быть собранной, ведь от этого зависит весь исход дела... Сердце моё уже настроилось и было готово к предстоящей работе, хотя мысли всё ещё витали где-то между лесами и необыкновенными встречами, оставляющими на сердце тёплый след. В глубине души я чувствовала, что для меня этот день будет наполнен не только переживаниями и тревогами, но и чем-то новым, неизведанным, что мне только ещё предстояло узнать...

Я держалась за широкий кожаный повод, что перевивался в ладонях брата, почти отчаянно вцепившись в него тонкими бледными пальцами. Конь, тёмный, как грозовая туча, нёс нас с Лечей вдоль рыжих россыпей валунов и по низкому ковру ковыля, что сох на ветру...

Ветер стегал меня по щекам, как ледяная река на рассвете, вымывал из полусонной головы остатки ночных слёз, переживаний и молитв. Но всё равно где-то глубоко пряталось в груди что-то горячее, — словно угли костра после обрушившегося дождя. Я тонула в неведомых переживаниях: то мне чудилось, что сердце моё танцует, расправив крылья, будто маленький птенец в клетке, то накатывала неотступная, смиренная грусть, сладкая и глубокая...

Веки стремительно налипали тяжёлой росой — всё движение мироздания укачивало меня, размывало границы времени и плотности жизни. Я словно сняла с себя тяготы, страхи и обиды; оставила все тайные недомолвки и угрызения совести обо всём — о Мархе с её затаённой дерзостью, о том, как не умела я отвечать на вопросы Тариэла, как ловко уста мои уворачивались от прямого ответа, ускользая в испуге... и как потом сгорала от стыда: казалось, я на миг лишила его смысла разговора, оттолкнула вовсе неловко...

И всё же меня уносил чёрный конь, уносил сквозь восходящее золото... Я прижалась лбом к спине брата — его плечи были крепки, пахли лавандой и свежей шерстью, будто самой его сутью. Может быть, так пахнет дом, когда ты ещё не знаешь потерь, и сердце твоё верит даже шёпоту ветра... Я знала, что наставник ждёт меня, и мне самой пора возвращаться к своему целительскому долгу, но душа то и дело уходила далеко — за белым конём, за ветром, за этой нежданной встречей…

Леча твёрдо держал повод. Иногда оглядывался через плечо, смеялся:

- Не спи, оруженосец мой, смотри налево — вон вересковая поляна цветёт, а вот справа — гиблое болото, где прошлым летом мы чуть не заблудились ночью с Ламбердом... Эх, жизнь была бы куда веселей, если бы всегда можно было скакать вот так, с тобой, вдвоём, чтоб никого вокруг...

Я улыбалась смущённо; вся его доброта сливалась во мне с безымянной нежностью. Он и не подозревал, как скоро я засыпаю… Я крепче обняла брата — и вдруг конь его сделался совсем другим, став неукротимым белым Чкарой. Всё закружилось и потянулось во сне... Я ехала уже верхом на Чкаре где-то в сумеречной долине — а рядом был Тариэл, то пряча улыбку, то придвигаясь ближе, подставляя плечо...