Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 63)

Сыворотка истины и близящееся возмездие

«Луна серебряной ладьёй медленно плыла по ночному небу, заливая своим холодным светом мелхистинские скалы, словно закутанные чёрной буркой... Эти суровые пики, вздымавшиеся к небу, напоминали старинные каменные башни. Густые седые облака неспешно ползли по ночному небу, точно стая волков, преследующих свою добычу. Будто неподвижные стражники небесного свода, нависли они над вершинами, как бы предупреждая о мрачных событиях. На горный край опустились сумерки. Окрестности села Сахана погрузились в густую синеву. Вечерний свет, пронизывая облака, создавал таинственные тени, скользившие по склонам. На лесной поляне, вокруг холма, опоясанного кругом камней, был разожжён огромный костёр, ярко освещавший темноту ночи. У этого костра в тревожном ожидании собрались жители Саханы и других тринадцати селений, подвластных князю Олхудзуру. Все они пришли, чтобы стать свидетелями древнего ритуала, который должен был восстановить справедливость и возвратить украденного коня княжескому гостю.

Мелхистинцы стояли в тесном кругу, взволнованно переговариваясь и с нетерпением ожидая начала обряда. Лица людей, собравшихся вокруг, освещались лишь мерцающим светом факелов. Воздух был наэлектризован и натянут, как струна, и мрачные тени деревьев и людей, колеблемые языками пламени, казались зловещими фигурами лесных духов или неуловимыми душами предков, что явились взглянуть на обряд.

На холме жреца ожидали несколько местных старейшин, молча наблюдавших за происходящим. Перед ними возвышался покрытый ритуальными знаками - символами древних богов - небольшой каменный алтарь, на котором находились: кадильница, чаша из тёмной глины и чистая деревянная миска, наполненная водой. Там теперь плавала и плескалась крупная лягушка, олицетворявшая судьбу вора. Большие выпуклые глаза её испуганно мерцали в свете факелов. Рядом с алтарём стоял медный чан, до краёв наполненный сывороткой.

На вершину холма восходил, опираясь на посох, Элгур в облачениииз белого льна, вышитом священными символами. Его длинные седые волосы и борода, освещённые пламенем костра, казались серебряными нитями, вплетёнными в ткань ночи, и развевались по ветру. В проницательных глазах всеми уважаемого жреца горел огонь решимости, мудрости и древнего знания. Сама ночь, казалось, сжималась и становилась меньше перед его магическими дарами и премудростью… Он знал, что ритуал не только позволит найти вора, но и укрепит веру народа в силу богов.

Элгур поднял руки к небу, призывая народ ко вниманию. Он стоял, возвышаясь над толпой, окутанный кадильным дымом полыни, что серебристым туманом стлался над землёй... - О великие боги наших отцов! - возгласил он, и голос его, полный силы и власти, разнёсся эхом по лесу. - Вы, хранящие наши земли и дарующие нам благоденствие, услышьте моление наше! Сегодня мы собрались здесь, чтобы призвать вашу справедливость и вернуть украденное. Наш молодой гость из Шедалы, Жаворонок, пришёл к нам с миром, но злоумышленник покусился на его имущество и на нашу честь, украв у гостя коня. Люди вглядывались в лицо жреца, словно надеясь увидеть на нём заранее ответы на все свои вопросы. Молчание было напряжённым, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения… В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев и далёким уханьем совы.

Лягушка тихонько квакнула. Этот звук услышали все от мала до велика.

- Народ Мелхисты, - продолжал величественный старец, - я, Элгур, жрец Дайн-Кхиела и служитель славного и великого Циу, обращаюсь к вам. Ныне мы собрались здесь, чтобы призвать помощь древних богов, узнать правду и восстановить честь наших селений. Вор, дерзнувший украсть коня княжеского гостя, будет найден и наказан! Мы знаем, что воры не имеют покоя в совести, и ныне мы призовём силы, которые не подвластны ни времени, ни страху. Лягушка, что перед вами, станет связующим звеном между нашим миром и потусторонним.

Толпа забурлила, одобрительно кивая и перешёптываясь между собой. Слова старца нашли отклик в сердцах людей, глаза их жадно ловили каждое его движение. Воспоминания о краже коня княжеского гостя были свежи и болезненны. Каждый знал, что вор должен быть обнаружен, иначе позор падёт сразу на все окрестные селения. Никто не хотел быть напрасно подозреваемым по чужой вине!

Элгур налил в глиняную чашу сыворотки, зачерпнув из медного чана, воздел чашу над головой, и голос его, как боевой рог, грозно зазвучал над толпой:

- О великие боги гор и лесов, услышьте нас! Мы пришли просить вашей помощи в обличении нечестивца, осмелившегося нарушить мир наш и покой. Пусть же лягушка, утопленная в сыворотке, станет печатью его судьбы, если не признается он в своём проступке и не вернёт украденное! Пусть познает он всю силу вашего гнева!

Цепко держа двумя пальцами за заднюю лапку маленькое, хрупкое лягушачье тельце, судорожно дёргавшееся в его пальцах, он торжественно вознёс его перед народом, - и тишина повисла над толпой, будто грозовая туча накануне бури. Взоры всех были устремлены на процесс священнодействия… Элгур медленно, словно в трансе, опускал дрожащую лягушку в чашу, произнося заклинание на древнем молитвенном языке, который был известен одним лишь жрецам… Народ заворожённо следил за каждым его движением. Лягушка билась, пытаясь вырваться и издавая жалобные крики.

Воздух вокруг чаши начал ощутимо вибрировать, словно незримые силы собрались здесь в ожидании исполнения божественной воли. Ветер, поднявшись, закружил листья в вихре. Пламя костра взметнулось выше… Элгур погрузил лягушку в сыворотку, - окунувшись, та издала глубокий утробный звук, что отдался эхом среди деревьев... Жрец поднял чашу с сывороткой, в которой извивалась лягушка, в глазах его блестели отсветы костра: - Эта лягушка означает того, кто совершил злодеяние. Если вор не раскается и не вернёт украденное, он будет страдать так же, как сейчас страдает она!

Элгур медленно топил лягушку в сыворотке... Толпа затаила дыхание, наблюдая за тем, как та боролась, пытаясь вырваться из вязкой жидкости… Постепенно движения её становились всё более замедленными, она барахталась, погружаясь всё глубже и глубже, пока совсем не затихла, и замерла, безжизненная, словно принимая свою судьбу… Лицо жреца стало суровым, он вынул лягушку из сыворотки и высоко поднял, показывая народу: её тело начало опухать! Толпа ахнула. Мужчины нервно переглядывались. Женщины зашептались, две из них порывисто перекрестились. Элгур тут же заметил это и не упустил своей возможности: - Видите, как чуждые обычаи проникают в наши земли?! – вмиг вопросил он, указывая перстом на побледневших виновниц. – Но что таковые получают взамен? Гнев богов и позор! Элгур снова погрузил лягушку в сыворотку, поставил чашу обратно на алтарь и продолжал, воздев к небу правую руку: - Древние боги, веру в которых мы храним испокон веков, не оставят нас в час нужды. Но, к великому сожалению, не все из нас чтят их так, как должно. Особенно касается это жителей Комалхи, - откуда, как мне было открыто, и вор этот родом! - как бы невзначай, небрежно ввернул он. Голос Элгура, глубокий и властный, раздавался над поляной, подобно набату, пробуждающему силы природы. Толпа загудела, словно улей. Сельчане переглядывались, шушукались, некоторые даже отступили назад, словно боясь, что их тоже могут заподозрить в воровстве. Среди собравшихся раздался ропот. - Элгур, - выкрикнул кто-то, - покажи нам, кто совершил это злодеяние! Пусть вор будет наказан! - Слушайте меня, боги древние! Обратите свой взор на село Комалхи! – с нарастающей силой невозмутимо продолжал Элгур. – Именно там пренебрегают обычаем отцов и забывают чтитьваши святые имена. Чужеземцы построили в этом селе керста килс! –последние слова он произнёс с горечью и упрёком. – На могильниках и башнях наших они выкладывают теперь чужие дже1аргиш. - Элгур, неужели всё это правда? - переспросил его кто-то из толпы. - Разве можно так просто предать веру отцов? - Да, это правда! - в ярости ответил жрец. - Комалхи, последовав примеру сёл Джарие и Нохарасты, отвернулось от наших богов. И вот результат - среди них воровство и святотатство! Но мы, верные дети своей земли, не позволим этому продолжаться!

Толпа снова загудела, теперь уже с новой силой. Люди начали переговариваться, осуждающе кивая в сторону жителей Комалхи, Джарие и Нохарасты, в чьих сёлах новообращёнными христианами уже были основаны общины и построены храмы. Элгур чувствовал, что его слова достигают своей цели. Негодование и тревога охватили людей. - Да, да! - раздавались голоса из толпы. - Они отвернулись от наших богов! - Вот, и нохарастинцы тоже… Правду ведь говорит святой человек!

- А в Джарие как будто по-другому?.. Уже который год…

Мелхистинцы переговаривались, обсуждая слова жреца. Некоторые из них, особенно старейшины, одобрительно кивали, соглашаясь с Элгуром. Но кое-кто из молодых людей уже косился на них с недоверием и насмешкой, - что не укрылось от бдительного взгляда жреца… Элгур сделал паузу, дав людям высказаться, прежде чем продолжить: - Отцы и братья! Ваша вера в наши святыни, ваша преданность древним обычаям — вот что поддерживает нашу землю и наши души. Боги гневаются и отвращают свой лик от тех, кто забывает их завет. Вот налицо результат - нравственность вашей молодёжи тотчас упала, и уже появились среди них низкие пороки! Некоторые из народа в ужасе переглядывались, другие шептались между собой... Шуоп, седовласый старейшина села Сахана, шагнул вперёд: — Элгур, всё верно ты говоришь. Мы видим, как воспитание рушится, молодёжь забывает о наших богах... Но что нам делать теперь? - Слушайте меня все! - громко и властно начал Элгур снова, возвышая голос над шумом толпы. – Мы ещё можем вернуть благосклонность богов, когда восстановим справедливость и очистим нашу землю от скверны! Тело вора начнёт опухать и болеть, и станет свидетельством его греха перед всеми - до тех пор, пока не признается он в содеянном. Пусть же будет всем известно, что сила наших богов не иссякла, что они по-прежнему оберегают нас и карают нечестивцев, которые осмеливаются нарушать законы чести! Но знайте также, что покровительство древних богов не даётся тем, кто отвергает их. Хотя Жаворонок доблестен и храбр духом, родом из Пхейн-Муохк, земли гордой и свободной, но вера его — чужда нам. Старец обвёл толпу цепким, строгим взглядом: - Он – керстастаг, он поклоняется чужому богу, богу христианскому, и потому лишён помощи Циу, охраняющего очаги наши и охоту, и, как птица, потерявшая гнездо, остался без защиты в этой земле. В этом и кроется причина его беды и испытания! Но мы, дети Мелхисты, чтущие заветы отцов, не оставим его в беде, ибо честь и сострадание — суть нашей веры. Элгур поднял руку, призывая к молчанию. Толпа, затаив дыхание, оставалась в ожидании. В лесу вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков... В этом молчании каждый из присутствующих почувствовал незримую силу, что проникала в их сердца, связывая их с духами древности.