Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 61)

День поединка был выбран так, чтобы дать обеим сторонам время подготовиться и обзавестись свидетелями. На рассвете, когда первые лучи солнца освещали вершины гор, жители Саханы собрались в роще на равнине у подножия старого дуба, разбитого молнией. Здесь, на ровной земле, расстелили бурку — место, где решится судьба Дедо и Гезга. Свидетели, старейшины и мудрецы села, окружили место поединка, следя за соблюдением всех обычаев и правил.

Мудрый жрец Элгур, высоко почитаемый местными жителями за свою прозорливость и справедливость, был приглашён быть свидетелем и, если понадобится, судьёй предстоящего поединка. Он стоял в стороне, вглядываясь в лица участников дуэли своими проницательными глазами, которые казались видящими больше, чем простым смертным.

В предрассветной тишине, когда над долиной у села ещё висела пелена тумана, густая, как битая крестьянская сметана, - на краю поля появился Дедо. Фигура его вырисовывалась на фоне горизонта неумолимым вестником судьбы, что готов вершить правосудие по древним обычаям. Суровый и молчаливый, он ждал, когда первый луч коснётся земли, чтобы начать поединок, который должен был стать итогом кровной мести.

Гезг, виновник смерти Чхеврига, не заставил себя долго ждать. Он пришёл, как того требовали традиции, в сопровождении свидетелей и старейшин, чтобы исполнить ритуал перед дуэлью. По традиции, перед началом поединка оба противника обменивались публичным прощением крови, что исключало дальнейшую месть, даже если кто-то из них погибнет. Эти слова были не менее важны, чем сам бой. Словно сама природа замерла в ожидании, когда Гезг, с тяжёлым сердцем и холодной решимостью, произносил слова прощения над телом убитого, тем самым снимая с Дедо бремя дальнейшей мести...

Дедо и Гезг стояли на одной бурке, разложенной на земле, каждый на своём краю, держа в руках кинжалы, сверкающие под утренним солнцем. Чхевриг, отец Дедо, павший от руки Гезга, казалось, был с ними в этот момент. Его присутствие ощущалось в каждом дуновении ветра, в каждом шорохе травы... Дедо стоял напротив Гезга, глаза его горели решимостью и гневом. Гезг, напротив, выглядел спокойным и сосредоточенным, как человек, принявший свою судьбу.

Эти минуты, когда время, казалось, остановилось, были пропитаны невидимой нитью напряжения, связывающей всех присутствующих. Каждый из них знал, что дуэль — не просто схватка двух мужчин, это действие, где честь и достоинство стоят выше самой жизни. На бурке, расстеленной на земле, стояли два соперника, и каждый из них понимал, что шаг в сторону — и он обречён.

Правила дуэли были строгими. Каждый знал, что начинать первым считалось слабостью и позором. Первый удар, по жребию, остался за Гезгом. Согласно жребию, право первого удара было отдано Дедо, но честь и мужество требовали от него уступить это право своему противнику.

Дедо стоял неподвижно, как статуя, ожидая рубящего удара. Он напряг мышцы, готовясь отразить его. Гезг, понимая, что от этого зависит не только его жизнь, но и уважение односельчан, сделал шаг вперёд, держа кинжал у груди. Лезвие сверкнуло в свете утреннего солнца... Удар Гезга был точен и силён, он стремился поразить плечо Дедо, но молодой человек, ожидая нападения, ловко увернулся, как учил его отец, и лезвие скользнуло по его одежде, не причинив вреда. Теперь настала его очередь.

Передавая кинжал, Гезг сделал это с должным уважением, рукоятью вперёд, как того требовали обычаи. Дедо принял кинжал, словно древний воин, уверенный в правоте своего дела, и, сосредоточив всю свою силу и гнев, сделал шаг, чтобы нанести ответный удар. Слегка пригнувшись, он сделал резкий выпад, стремясь задеть бок Гезга. Однако тот, собрав все силы, отразил удар, и они снова сошлись в дуэли, как две звезды, столкнувшиеся в ночном небе…

Очередное движение Дедо было плавным, почти ритуальным, но кинжал описал дугу, и лезвие с силой врезалось в голову Гезга. Но жрец нахмурился: это считалось запрещённым приёмом.

Толпа затаила дыхание... Гезг пошатнулся и упал в траву, кровь залила его лицо. Череп был разрублен на две части — от мозжечка до переднего мозга. Казалось, что такая рана несовместима с жизнью... Но поединок был завершен, и Дедо, как победитель, первым бросился на помощь упавшему сопернику.

Из толпы вышел жрец Элгур, чьё знание древних трав и заклинаний было известно по всей Мелхисте. Он осмотрел рану Гезга и, казалось, задумался на мгновение. Затем, собрав все свои силы и опыт, начал перевязку. Его руки двигались быстро и уверенно, когда он накладывал повязку и шептал молитвы богам. Жители Саханы наблюдали за ним с благоговением и надеждой. Вера в Элгура была велика.

* * *

В туманных предгорьях Мелхисты, где реки серебристой нитью пробегали через густые леса, а горы стояли, словно вечные стражи, наступил день примирения. В воздухе витал аромат трав и свежести, но сердца собравшихся были наполнены тревогой и ожиданием. Каждое движение, каждый звук, казалось, отзывались эхом в душах тех, кто пришёл стать свидетелем этого события. Здесь предстояло решить судьбу двух враждующих тейпов — рода Гезга и рода Чхеврига. Кровная месть, как чёрная туча, нависла над этими родами, и лишь одно слово могло развеять её.

С раннего утра на пхьоьг1а собрались тысячи людей: старики в высоких папахах, юноши в черкесках с поблёскивающими кинжалами на поясах, женщины в чёрных платках, печалью затенившие свои лица. Даже дети, обычно шумные и весёлые, стояли притихшими, глядя на серьёзные лица взрослых. Взгляд каждого из них был устремлён на приехавшего по такому случаю князя Олхудзура, чей авторитет и решительность были известны за пределами Саханы.

Князь Олхудзур, в тёмной черкеске с серебряной вышивкой, стоял в центре площади на возвышении, на древнем, покрытом резьбой каменном помосте. Его гордость и благородство были видны в каждом движении, в каждом взгляде. На его плечах лежал груз ответственной миссии — вершить суд, который может изменить историю.

Рядом с ним стоял жрец, облачённый в белые одежды, держа в руках принесённое из святилища белоснежное знамя с медными колокольчиками. Фигура его излучала спокойствие и величие.

Перед судейским помостом выстроились в две шеренги мужчины — от самых старых до младенцев, которых держали на руках подростки. Их глаза были полны напряжения и ожидания. Это были кровники, стояние которых разделяло не только пространство, но и бездна вражды. Ближе всех к помосту, склонив в знак уважения к традициям голову и сняв папаху, стоял просящий о прощении за убийцу – Чурк, его двоюродный брат. Сердце его трепетало в ожидании решения. Сам же виновник, Гезг, не мог присутствовать из-за тяжёлой раны, полученной в схватке с Дедо, сыном убитого Чхеврига.

Солнце поднималось над вершинами, словно раздувая пламя нового дня… Наконец заговорил князь Олхудзур. Толпа замерла, словно дыхание горного ветра остановилось в ущельях. Звучный голос князя громовым раскатом разносился над толпой:

- Слушайте меня, люди Саханы! Люди тейпов и селений! Велика беда наша, ибо пролилась кровь между братьями, и горы наши стонут от ненависти и мести. Но сегодня, по воле богов и наших обычаев, пришли мы сюда, чтобы положить конец кровной мести. Ибо кровь поглощает лишь земля, а не новая кровь!

Старейшины, как бесстрастные судьи, стоявшие между двумя шеренгами мужчин, согласно закивали головами.

- Вражда – не каша с пахтой, - продолжал князь. - Не может она насытить, лишь жжёт и обжигает. Мы собрались здесь, чтобы положить конец вражде, что пожирает наши сердца и терзает наши земли. Пусть же сегодня будет положен конец этой вражде, чтобы духи предков не отягчались нашими делами! Пусть сегодняшние слова станут камнями, что укрепят мост примирения между родами вашими!

Серебристая борода жреца горной рекой струилась до пояса, а глаза, зоркие и спокойные, строго смотрели на собравшихся... Элгур поднял высоко над головой священное белое знамя — символ справедливости и вечного порядка, и звон медных колокольчиков разнёсся над землёй, как напоминание о святости момента.

- Слово нашего князя - слово мудрое и святое! – произнёс жрец. - Мятсели свидетель тому, что без мира нет жизни, нет хлеба и нет потомства. Гнев земной приносит гнев небесный!

Двое мужчин, старейшие из родов Чхеврига и Гезга, медленно выступили вперёд. Их лица были суровы и спокойны, как сами горы. Они, как посредники, олицетворяли мудрость, что передавалась из поколения в поколение.

Они обменялись взглядами, в которых читались и горечь, и надежда. В этот момент, казалось, в воздухе повисло напряжение.

- Даже куст, на котором сидит коршун, небезопасен кровнику, - произнёс Дзугу, старейшина рода Гезга, обращаясь к собравшимся. Его глаза были полны мудрости и грусти пережитых лет. - Пусть страх и ненависть останутся в прошлом, ибо пришло время для прощения.

Старейший среди рода Чхеврига, седой и могучий старец Гир с бородой белой, как зимний снег, опираясь на посох, выступил вперёд и тяжело вздохнув, подошёл к Дзугу. Он долго смотрел ему в глаза, затем протянул руку бывшему врагу и сказал голосом твёрдым, как скала:

- Простим друг друга ради того, чтобы дети наши не жили в страхе и крови. Но пусть Дел и все ерды будут свидетелями: граница земель наших отныне да будет ясной и нерушимой! Отцовский долг сын платит. Пусть сыновья наши не знают ненависти, что терзала наши сердца!