Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 60)
Конь Торолы рванулся вперёд, словно чудесная белоснежная птица, вынося их из огня... Оба пховца прорвались сквозь ряды врагов и, выбравшись из ловушки, вырвали из когтей смерти и кистинского князя, и его оруженосца. Осознав, что смерть только что прошла мимо, Олхудзур - измученный, но живой - склонил перед ними голову в знак благодарности.
Битва та оставила метки мужества и выносливости и на телах, и на душах бойцов.
Огонь раздробил пополам бровь Олхудзура, оставив ему поперёк лба глубокий шрам от ожога, как память о том дне на всю жизнь. Оруженосец Гила лишился глаза и навсегда с тех пор остался кривым…
- Ты спас мне жизнь! - обратился князь к Тороле. - Я тебе всегда буду обязан.
- Я всегда прикрою тебе спину, – удивлённо ответил тот. - Мы же… братья?
- О чём речь, - произнёс потрясённый Олхудзур, обнимая молодого пховца, – это надо же… Выходит, жрец уже тогда всё знал?!
Тогда же они потеряли и Миндию Гогочури... Тот, не ведая страха, бросался на врагов, кольчуга и меч его сверкали в свете полуденного солнца.
Внезапно из тьмы вырвались и поскакали в их сторону новые монгольские всадники, и Миндия, заметив приближающуюся опасность, крикнул своему другу:
- Тариа, смотри, они идут! Но Копала и Цминда-Гиорги не оставят нас в беде!
- Мы будем стоять до конца, Миндия! - ответил Торола, сжимая меч. - Пусть наша сила и наша вера будут нам щитом!
Вражеские силы накатывали волна за волной… Не обращая внимания на опасность, Миндия продолжал сражаться, защищая своих товарищей и уже сразив нескольких врагов. Но судьба была неумолима, и наступил роковой миг, когда казалось, что победа уже близка...
Вдруг Торола вскрикнул - монгольская стрела оцарапала его плечо. Миндия резко обернулся к нему, чтобы что-то сказать, - и в этот самый миг, заслонив его собой, принял в грудь монгольскую стрелу, назначенную другу...
На лице могучего воина застыло удивление. Он качнулся и рухнул на землю, словно срубленная вековая сосна. Из горла Миндии алым потоком хлынула кровь, окрашивая траву, и конь его пал вместе с ним, тоже истекая кровью.
Торола, увидев, как падает Миндия, почувствовал, что сердце разрывается от горя.
- Миндия! - закричал он, бросаясь к другу. - Нет, не умирай!
- Послушай… Жаворонок… - произнёс Миндия, пытаясь улыбнуться. – Сними седло с моего коня... и не оставляй его здесь... Мы победим!
- Я исполню твою волю, брат... - прошептал Торола, чувствуя, как слёзы текут по его щекам. - Пусть твоя душа обретёт покой.
- Копала и Цминда-Гиорги пришли к нам... мне уже пора, я ухожу с ними, они ждут меня. А ту серебряную птицу... только...
- Миндия! - закричал Торола. Но было поздно. Гогочури лежал неподвижно, широко раскрытые глаза смотрели в небо, а на губах замерла последняя, невысказанная мысль...
Душа воина уже покинула тело и устремилась к небесам. Ценой своей жизни Миндия спас друга, и последняя его улыбка осталась навеки в памяти Торолы... Слёзы и ярость перемешались в душе Жаворонка... Но в ту минуту он не мог позволить себе скорби – сражение продолжалось.
Горькая ярость охватила Торолу и Олхудзура. С удвоенной силой рубились они, пробиваясь к своим. Торола
Когда утихло пламя, и враг отступил, Торола взял пандури и, склонившись над телом Миндии, запел погребальную песнь. Пальцы его, привычно бегавшие по струнам, извлекали мелодию, которая словно рождалась из самого сердца гор.
Где в лугах Ашекали ковёр свой стелет,
Отлетела душа Миндии-хевсура.
Не в преклонных годах, он в родном ущелье
От монгольских рук принял смерть безумных.
Заслонили дальние горы
Тропу Миндии, славному герою,
Выстрелом из лука тугого
Воин был убит на поле боя.
Лес притих, и утратило поле силу,
Обезлюдел двор твой над Шатилурой.
Только ветра стон слышен над могилой,
Где покоится Миндия, сын хевсуров.
Враг теснит нас, смерть облетела нивы,
Словно вихри дом наш опустошили.
Но, пока твои здесь потомки живы -
Через песни память твоя свершилась.
И пока флаг с полотнищем сине-красным
На ветру трепещет и замирает, -
Мимо быстрых рек, средь лугов прекрасных
Дух твой в горы восходит, не умирая.
Голос молодого пховца, проникновенный, мелодичный и грустный, как сама судьба, разносился над горами, над полем боя, как обет верности павшим. Звуки песни поднимались ввысь, огибая вершины, и, точно птицы, неслись к небесам - к обители горных духов. То было прощание с другом, с братом по оружию, со всеми теми, кто отдал свою жизнь за свободу родной земли… То была песнь о братстве и вечности, о горе - и о надежде, что, как снега на вершинах, останется с ними навсегда. Миндия погиб, но и в его смерти была жизнь.
Торола бережно уложил в сумку седло Миндии, снятое с убитого под ним коня. Оставить его на поле боя считалось у пховцев дурной приметой.
Меж склонов стелился туман, похожий на седую бороду древнего старца. Солнце уже клонилось к западу, окрашивая снежную вершину Тебулосмта в багрово-красный свет...
На вершине священной горы два оставшихся в живых воина, христианин Торола и язычник Олхудзур дали друг другу клятву крови и чести, готовые отныне сообща встречать любые испытания, что даст им судьба. Они совершили обряд братания, поклялись в верности и дружбе, навеки забыв о прежних стычках, объединяя свои народы в единой борьбе за свободу. Теперь они стали братьями по оружию, и это братство, прокалённое в огне, было сильнее всех предрассудков и обид прошлого. Их объединило не только сражение, но и общее горе - память о погибших, и надежда на будущее, которое они собирались строить вместе в этих суровых горах. В руках их были пандури и кинжал, в сердцах — песнь и клятва, в глазах — отражение вечных гор, что стояли на страже их родной земли.
Лишь к ночи стихла жестокая битва. Поле перед холмом покрылось телами павших, большинство из которых были монголами. Но и кавказцев осталось совсем немного. Они молча стояли над погибшими братьями, и скорбные голоса ветров, летевших с горы Тебулосмта, вторили их безмолвной печали.
Когда же битва подошла к концу, и поле брани усыпали тела павших, и тишина вновь воцарилась над горой, - подводное воинство, оказавшее кавказскому отряду помощь, тихой вереницей спускалось обратно в озеро. Серебряные, стальные, золотые, бронзовые, медные – исполнившие долг, медленно и торжественно, словно растворяясь в ночи, все возвращались в своё царство. Кольчуги их вновь обращались в чешую, и вода - хранительница тайн, которые не каждому дано постичь - навсегда запомнившая их подвиг, закрывалась над их головами... Их фигуры ещё долго мерцали в свете луны, пока не скрылись окончательно в глубине, оставив после себя лишь тихий шёпот воды и память о великой битве, что навсегда останется в сердцах тех, кто её пережил.
А в сумерках, среди тумана и дыма, над полем битвы, кому-то почудилась стройная фигура богини вод Хи-нан, печально склонённая над телами павших героев. Но это, быть может, был лишь обман усталых глаз, и скоро она растворилась в сизом тумане, уносимом ветром на вершину древней горы. Лишь луна, вечный свидетель времени, продолжала свой путь по небосводу. Она, как хрустальное зеркало в кованой ажурной золотой оправе, висела высоко в небе, озаряя своим холодным светом вершины рыжих скал и спокойную гладь Оленьего озера.
Чудесный меч Олхудзура словно плакал, озаряя вечерний сумрак серебристыми слезами. Монголы ушли на юг, оставив за собой гору тел убитых, дымящиеся следы, пепел и страх. Первый снег, как знак перемен, покрывал израненную, опалённую землю священным жреческим покрывалом...»
Камни мира
«Покрывалом цветущих белым цветом миндальных деревьев была окутана весна, пришедшая в горы Мелхисты; подобно юной невесте, вступила она в селение Сахана. Но не радость и не песни встретили её там — пришла весна в село, раздираемое горем и кровавой враждой.
Природа пробуждалась от зимнего сна, наполняя воздух ароматом цветущих садов и свежестью горных ветров... Однако в этом году природа, казалось, решила проверить стойкость человеческих сердец. Тишина и гармония были нарушены. Село Сахана, зажатое между крутыми склонами и бурными реками, жило своей размеренной жизнью, но тень прошлого нависла теперь над ним грозовой тучей.
Земля, которая веками кормила и защищала своих жителей, стала причиной смертельного раздора между двумя семьями. Крестьяне Гезг и Чхевриг, чьи поля граничили друг с другом, давно не могли прийти к согласию. Спор их о меже стал символом неразрешимых противоречий, и, когда в один из дней ссора переросла в драку, Гезг, ослеплённый гневом, выхватил кинжал и во мгновение ока лишил жизни Чхеврига. Кровь на земле стала немым свидетелем трагедии, развернувшейся на глазах у богов и людей.
Смерть Чхеврига потрясла село, как гром среди ясного неба. Его сын Дедо, молодой и горячий, не мог оставить это безнаказанным. Узнав о гибели отца, он, не задумываясь, решил следовать пути «пхьа хаьрчар». Он знал, что без этого его душа не обретёт покоя, а имя отца не будет очищено. Но, прежде чем взяться за оружие, он, по традиции, вызвал Гезга на «куьг бехке дерг» — поединок, совершая древний обряд, который требовал восстановления чести семьи.