Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 59)
Торола, услышав его слова, невольно улыбнулся. Он знал, что, несмотря на различие веры и обычаев, их объединяла эта война и желание защитить свою землю от вражеской угрозы. Против них стояли монгольские орды, чьи коварные намерения и жестокие тактики уже были известны кавказским воинам. Противостояние с тьмой требовало не только меча и силы, но и единства душ, готовых пожертвовать всем ради света. Здесь горцы держались плечом к плечу, готовые вместе заслонить свою родину от нашествия, отстояв свою честь и своё будущее. Огонь битвы уже загорелся в их сердцах, и каждый знал, что впереди их ждут испытания, которые навсегда изменят их жизни.
Из ущелья доносился гул. Рокот боевых барабанов и пронзительный визг монгольских труб разрезали воздух, будто лезвия.
На узкой тропе, ведущей вниз с горы, кистинские и пховские воины построили временный заслон из груды камней и поваленных вековых деревьев. Лучники, притаившись за баррикадой, осыпали стрелами монгольских разведчиков, пытавшихся провоцирующими наскоками выманить кавказцев из укрытия. Бородатые горцы стояли неподвижно, сами будто каменные, лишь глаза их горели, как огонь.
В течение месяца уже кавказское войско стойко отбивалось от монголов, проводя дерзкие вылазки и засыпая врага камнями. Когда первый отряд горцев, погребённый снежной лавиной, не вернулся назад, сама земля, казалось, рыдала о них, но дух их оставался с живыми. Вдохновлённые примером своих братьев, вслед за ними и новые воины, неся с собой частицу силы этих вершин, ночами спускались с гор, словно волки, и забрасывали врагов камнями. Вся природа словно вставала на защиту своих детей.
С первыми лучами рассвета издалека, из-за снежных полей, ветер принёс отголоски боевых рогов... Кавказский отряд готовился к новой атаке. Пховцы и кистины начали спуск с вершины, готовясь к нападению на монгольское войско. Битва вспыхнула внезапно, как гроза в летнюю ночь.
- Готовьтесь! - громко крикнул мелхистинский князь и вынул меч Хи-нан из ножен. - Солнце на моей стороне!
Заветный клинок в руке Олхудзура засиял прохладным голубоватым светом, словно горный родник в лунную ночь. Князь повёл своих людей в бой.
Кавказцы были похожи на лавину, несущуюся вниз с горы, и монголы, завидев их, на мгновение ощутили страх, словно столкнулись с чем-то потусторонним.
Миндия и Торола, обменявшись коротким взглядом, шагнули вперёд, чтобы присоединиться к своим товарищам. В их сердцах пылало зарево, которое не могли потушить ни враги, ни стихии. С каждым шагом, с каждым взмахом меча, они чувствовали, как силы гор поддерживают их.
Трубы монголов заголосили тревожно и резко. Монгольские всадники налетели на кавказское войско с яростью, обрушившись на них, как волны беспощадного моря. Из ближнего леса хлынула пехота — разноязыкая толпа покорённых племён, сметённая монгольской волной со всех концов света. С диким криком, размахивая саблями и копьями, они бросились на горцев.
Сошлись две силы, глухо зазвенела сталь. Воины Кавказа, от седых старцев до безусых юнцов, сражались отчаянно, не уступая ни пяди родной земли. Меч Олхудзура кружил в воздухе, словно живой, и монголы падали перед ним один за другим, не успевая взмахнуть оружием. Сила чудесного клинка казалась неисчерпаемой.
Острые концы скал гордо и величественно возвышались над долиной, где закипела великая битва... Ветер призрачным конём мчался по горным хребтам и ущельям, разгоняя облака и неся с собой эхо отдалённых боевых кличей. Он вплетался в крики и стоны, смешивая их с гулом битвы. Вой стоял над полем сражения, смешиваясь с рёвом боевых рогов и криками умирающих, но земля, напитанная кровью героев, не сдавалась.
В гуще боя рассвирепевшим орлом метался кистинский князь. Глаза его сверкали огнём, а руки крепко сжимали меч. Олхудзур был воплощением ярости и отваги. Словно небесный сполох, блистал дивный клинок. Каждый взмах его, каждый выпад извергали смерть на монголов, как удары молнии.
Рядом с Олхудзуром, не уступая в храбрости, бок о бок сражались пховцы. Крепкий и широкоплечий Миндия держался, как скала, не давая врагам пробиться сквозь строй горцев. Гибкий, лёгкий Торола двигался с грацией, будто в танце, чёрные волосы развевались на ветру, меч его словно летал в лучах восходящего солнца и блистал в его руках, движения его были быстры и точны.
- Копала, защити нас! - кричал Миндия, отбивая очередной удар монгольских воинов. - Цминда-Гиорги
Вражеские трубы вновь пронзительно завыли. Монголы стали отступать, прикинувшись сломленными и напуганными. Горцы, не удержавшись, бросились преследовать их, увлечённые азартом боя. Из леса вырвалась скрытая до поры кистинская конница, и с радостными криками горцы устремились вперёд, преследуя бегущих врагов и выскочили на открытое пространство широкой долины, поросшей камышом и ивняком.
Внезапно из-за холма с пятихвостым чёрным знаменем, возвышавшегося в конце долины, медленно и безмолвно, словно мрачная волна, стали вырастать один за другим монгольские всадники - тысячи тысяч, с кривыми клинками, блестевшими в лучах заходившего солнца, с закатанными до плеч правыми рукавами. Новые и новые монгольские орды прибывали, чернея на горизонте, подобно стае летучих мышей...
Ни единого звука, лишь страшная, безжалостная тишина окутывала степных завоевателей. Её нарушали лишь тяжёлое дыхание лошадей и звон стали... Тут монгольский полководец, до сей поры недвижно, будто каменное изваяние, сидевший у холма со знаменем на могучем коне, внезапно пошевелился.
Горцы замерли, поняв, что попали в смертельную ловушку. Субэдэй медленно и неумолимо поднял руку, словно молча приветствуя смерть... Трубы вновь завопили, и монгольская лавина ринулась на горцев с оглушительным криком.
Однако пховцы и кистины не думали отступать. Спина к спине, плечо к плечу, они образовали круговую оборону. Меч Олхудзура сиял ослепительно, разя направо и налево, но врагов было слишком много.
Пламя поднялось высоко, окружая их огненной стеной. В густом и жарком дыму Олхудзур почувствовал, что его силы иссякают.
- Гила! - позвал он своего оруженосца. - Где ты?
- Элани! - крикнул Гила, сражавшийся рядом со своим князем. - Я здесь, элани! Я не оставлю тебя! Смотри, огонь приближается!
- Мы должны пробиться, - сказал Олхудзур решительно. - За мной!
Гила вдруг вскрикнул и упал на колени, закрывая руками залитое кровью и внезапно обезображенное лицо: горящая монгольская стрела пронзила его правый глаз. Князь кинулся к юноше, накрыв его собой, - в ту же минуту другая стрела, пролетев совсем близко, опалила ему бровь. Вокруг них сомкнулось двойное кольцо - врагов и огня…
* * *
Обернувшись, Торола внезапно увидел, что всё пространство вокруг них пожирает голодный огонь. Коварные, словно гиены, монголы, намереваясь окружить и погубить кавказский отряд, зажгли траву кольцом вокруг них. Языки пламени взвивались к небу. Огненное кольцо начало смыкаться, словно злобные челюсти. Олхудзур, оказавшийся в самом центре его, сражался, как дикий зверь, но огонь, будто злое существо, подбирался к нему всё ближе и начал окружать его, отрезая пути к отступлению... Понимая, что время его на исходе, князь взмолился древним богам, давая обет, что, если он вернётся домой живым, то одного из своих детей отдаст на обучение в жрецы...
- Олхудзур, держись! - раздались рядом знакомые голоса. Это были пховцы - Жаворонок, молодой певец, чьи песни услаждали сердца и вдохновляли на бой, тот самый, что приезжал к Олхудзуру с предложением союза, и его друг, могучий воин Миндия Гогочури.
- Мы не умрём здесь, Олхудзур! – крикнул Торола, с глазами, сиявшими решимостью. - Твои дети не останутся без отца!
Пховец даже в аду найдёт место для чести и дружбы… - Миндия и Торола, рискуя собственной жизнью, вместе начали пробиваться сквозь огонь и врагов. Миндия, с громовым криком, продвигался вперёд, расчищая путь к товарищам тяжёлым прангули. Жаворонок, изящный и ловкий, бился рядом с ним, будто танцуя на остриях вражеских мечей.
- Копала и Цминда-Гиорги с нами! – подняв меч, обратился к товарищам высокий и крепкий, словно дуб, Миндия. - Не уступим ни пяди этой святой земли!
Торола горячо поддержал его:
- Мы не отступим, брат!
- Разве тут есть выход?! – с отчаянием в сердце вопросил изнемогающий Олхудзур.
- Только один, - услышав его, тут же отозвался Торола. - Доверься нам!
Он уже приметил участок травы на севере, ещё не охваченный огнём, и решил прорваться туда.
Торола крепко схватил за руку Олхудзура, а Гогочури взвалил раненого Гилу себе на плечо, и своими мечами оба пховца принялись прокладывать сквозь пламя путь назад, к спасительным скалам, туша лезвием огонь на пути. Олхудзур следовал за Торолой, стараясь держаться поближе к нему. Пламя секло им лица, и одежда на них начала тлеть, но они сумели прорваться.
Огненное кольцо сжималось всё туже, и Олхудзур чувствовал, как пламя лижет его щит. В этот момент, в дыму и огне, когда казалось, что надежды нет, Торола, осенённый видением, указал на гору:
- Смотри! Христос-Бог стоит на вершине! Он возносит крест над миром! Мы не можем погибнуть здесь, Олхудзур, верь мне! - крикнул Торола, подхватывая князя в седло. - Вперёд, Чкара!