Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 51)
Но судьба вновь вмешалась: на лугу, среди весенних цветов, где солнце играло с золотыми зайчиками на молодой траве, на моём пути возник мой приёмный отец, Олхудзур! Он только что вернулся из Саханы, где разрешал спор о меже.
Лицо князя выразило удивление при виде меня. Он рассматривал меня с недоумением, словно пытаясь разгадать, как заблудившаяся птичка оказалась в его руках.
- Дитя моё, что привело тебя сюда в весенние дни? - произнёс он, прищурившись. - Обычно ты приходишь, когда село лежит в снегах или когда плоды зреют под солнцем.
Олхудзур был суров, но справедлив, и меня всегда согревало его тихое одобрение. В этот же раз столкновение с отцом застало меня врасплох. Мои глаза, молившие о пощаде, встретили его проницательный взгляд, и я поняла, что мне сейчас придётся давать какие-то объяснения.
– Что с тобой, Мелх-Азни?
Взгляд Летающего по небу был полон тревоги. Он был изумлён, видя свою непутёвую дочь в таком странном состоянии.
– Отец, прости, я... – не находя слов, я смешалась ещё больше, не желая выдавать настоящую причину своего визита – личные тайны Мархи, из-за которых она вызвала меня.
В этот момент к нам подоспела моя избавительница Седа и по-своему пролила свет на ситуацию:
– Не беспокойся, отец. Мелх-Азни, умница, решила навестить нас на праздник Тушоли. Послезавтра уже будем все веселиться на лугу, с пением и танцами, - добавила она тут же с улыбкой и тенью загадки в глазах.
- ТАНЦЫ?! - переспросила я. – Но ведь наставник...
Я похолодела. Весть о том, что и я теперь, благодаря Седе, вынуждена остаться на этот ловдзарг, заставила меня замереть на месте. Элгур, готовивший меня к скорому служению жрицы, строго запрещал мне вольности и развлечения.
Мысленно же я произносила совершенно иные слова: «Но ведь Тариэл, зеленоокий Тариэл тоже будет на этом празднике! Он будет не просто там присутствовать, но и играть на пандури, ипеть своим чудным голосом, и на джигитовке среди наших юношей будет красоваться на своём коне... А если мы опять ненароком встретимся глазами… я же не сумею это скрыть! Он сразу поймёт, едва взглянув на меня… И все вокруг тоже догадаются… кто ещё не успел. О боги, как мне быть… теперь я точно пропала…»
Шумная толпа, джигитовка, пир, танцы под открытым небом, и этот молодой воин с улыбкой солнца, само имя которого звучало в моей душе, словно песня - всего этого было уже слишком много для послушницы, воспитанной в суровых правилах и закрытости жреческих обрядов…
– Да, наставник твой строг, - одобрительно кивнул Олхудзур, - но разве можно совсем лишать молодость радости? Разумеется, ловдзаргу быть! Впереди ещё почти целый год, пока ты станешь жрицей, - не беда, если иногда и развеешься немного… Скажи Элгуру, что это я позволил. - Кстати, почему ты убегала, Мелх-Азни? Дома что-то произошло, вы поссорились? – он пристально посмотрел в глаза Седе.
-
- Что-о?! - Олхудзур даже переменился в лице.
Седа, переполненная впечатлениями за сегодняшний день, щедро поделилась ими с отцом.
Оказывается, она заметила на лестнице Марху, выбегавшую из комнаты брата, куда её никто не приглашал, и поспешно увела её подальше, отчитывая за дерзость и безобразное поведение:
- Ты княжна, и тебе недостойно так вести себя. Не забыла ли ты, к какому роду принадлежишь?
- А почему Мелх-Азни тогда можно, кто она вообще такая?! - восклицала Марха, вырываясь из рук Седы.
- Во-первых, она будущая жрица, не забывай, а во-вторых, брат сам привёл её туда, это ему решать! – наставительно отвечала Седа.
Тут и госпожа Тийна с озадаченным видом выглянула из своих покоев, услышав крики протестующей Мархи о несправедливости, и, всплеснув руками, увела её к себе для дальнейшего воспитания; также она попросила Седу позвать к ней позже и меня…
- Правда ли это? – приподнял бровь Олхудзур, обращаясь ко мне.
Сердце моё заколотилось в неистовом ритме. Не в силах вынести внутренней борьбы, я едва ответила нечто невнятное отцу и сестре и внезапно бегом пустилась прочь от них... Миновав пределы села, я мчалась по лугу, вниз по горе, сквозь заросли – в глубину ближайшего леса, - и так, пока передо мною не возникла поляна, где рос раскидистый старый дуб... Мне обязательно нужно было побыть здесь одной и найти утешение, выплакавшись в одиночестве, подальше от людских глаз, от сомнений и тревог.
Как только я оказалась у священного дерева и в изнеможении пала к его корням, слёзы сами брызнули из моих глаз на шероховатую заскорузлую кору, словно источник, вдруг обретший выход в скальном ущелье.
Я ощущала, как мир мой рушился под тяжестью нового
«Марха права, какая же я дурная, - думала я, казня себя, - я не заслуживаю священного звания. Я недостойна жреческих одежд и нового имени... Какое имею я право чувствовать всё это, когда душа моя заранее обещана богам?»
Так я терзалась, скрывшись от мира за завесой цветущей зелени. Слёзы катились по моим щекам, когда я осознала, что, несмотря на внешнюю готовность к служению и мою преданность наставнику, небеса обмануть невозможно.
«И всё это оттого, что я не смогла надеть туьйдаргиш – вот и лишилась магической защиты. Надо было лучше слушать учителя! Но что же делать?!» - думала я, обвиняя себя и оплакивая утраченную магическую защиту, которая могла бы теперь уберечь меня от смятения чувств.
Тариэл пленил меня и красотой, и голосом, и своим обаянием, и открытым вниманием ко мне... Но как же грядущие обеты? Ведь тот, кому я уже собиралась себя посвятить, - Тамаш-ерда, являвшийся мне наяву на склоне горы и входивший в мои сны, - сочтёт любую земную влюблённость изменой! Мучимая совестью и страхом предательства перед божеством, которому я готовилась принести обеты, я осознала, что отсутствие туьйдаргиш лишило меня защиты и что теперь моё сердце уже может быть покорено кем-то другим... тем самым Жаворонком, чьё имя звучало теперь в моей памяти, словно запретное заклинание…
Лишь в глубине леса, куда я пробралась меж деревьев, чтобы найти покой в молитвенном созерцании, – лишь там нашли пристанище слёзы, тайные спутники смятения моей души, тихо падавшие на землю вместе со звёздной росой... И, когда ночь опустилась на моё лесное убежище и месяц выглянул из-за облаков, на залитую его блеском поляну, где я возносила свои молитвы, из темноты ко мне тихо вышел белый конь – словно воплощение этого лунного света.
Загадочное существо это было столь необычайной красоты, что даже месяц, казалось, остановился в небе, чтобы полюбоваться таким зрелищем. Шерсть его мерцала, как серебро.
Он стоял передо мной, глядя на меня глубокими, понимающими глазами, и казалось, что ему открыты все мои опасения и надежды… Я протянула руку, чтобы погладить мягкий нос коня, и в этот момент в душе моей зародилось новое чувство – сознание, что с этой минуты всё будет иначе, и что впереди меня ждут удивительные открытия.
Я подумала, что этот белый конь был вестником самой судьбы, или, быть может, духом, который явился ко мне в час моего самого великого отчаяния, чтобы наставить меня и утешить. В его присутствии страхи отступили, а сердце моё наполнилось мужеством и предвкушением будущего, полного тайн и чудес. - Когда первые лучи утра тронули мои волосы, я взяла в руку повод, и вместе с конём мы отправились обратно к замку…»
Змеиные тени над Мелхистой
«К замку в скале, скрытому в сердце древних земель, вели тропы, овеянные чарами мрака и недоступные для смертных. В горах Мелхисты, средь густых сосновых лесов и бурных рек, где над хребтами и утёсами вились хищные птицы, а в ущельях слышался лишь шёпот ветра, стояла одинокая чёрная скала – Эрджа-Цунгал. В недрах её рождался яд, способный унести жизнь безмолвно и стремительно.
Небо, обагрённое закатом, сливалось с тёмными силуэтами гор, и лишь редкие лучи заходящего солнца освещали суровые вершины. Это был край, где сама природа дышала легендами и преданиями, растворёнными в дуновениях ветра, в перекличках орлов, парящих над пропастями, в плеске рек, бегущих меж камней... Мелхиста была домом для людей, чьи сердца, подобно скалам, были крепки и непоколебимы. И пока стояли горы Мелхисты, неподвижные и вечные, в сердце их разворачивалась давняя борьба между тьмой и светом, между добром и злом. В этих горах, среди звенящей тишины и величественных пейзажей, затаилась мрачная сила. Имя было ей - Цкубдар, змей доящий.
Ветер завывал меж ущелий, обнимая чёрную громаду, а внутри её, среди каменных стен и холодных пещерных зал, поселился колдун. Как никто другой, знал он горы, и горы знали его. Чародей обитал в скальном замке, который слился с суровым ландшафтом и был укрыт от посторонних глаз, став частью природы. Лишь немногие слышали об узком змеином лазе под скалой, ведущем в обитель, где сверкали драгоценные самоцветы и шелестели старинные свитки. Цкубдар ведал тайны редких заклинаний, владел секретами зелий и минералов...
Люди прозвали его