Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 47)
Тут я наконец начала оттаивать.
- Я рада, что хоть ты признаёшь меня своей сестрой, - ответила я, с благодарностью взглянув на Лечу и постепенно приходя в себя.
- Брось, не придавай значения глупостям Мархи, - сказал он. - Давай забудем о них и поднимемся наверх. Иди со мной, там нас ждёт гость, и ты найдёшь его общество весьма увлекательным.
- Ты, должно быть, устала с дороги, Мелх-Азни? – снова раздался высокомерный голосок сзади. – И переодеться-то не догадалась…
Марха стояла в проёме своей комнаты, следя за нами с победной холодной улыбкой.
– Кто бы знал, что жрица наша додумается предстать перед нами и гостями в таком убогом виде? – язвила она, измеряя взглядом мой дорожный наряд. – У косынки твоей, погляди, края обгорели…
Прежде чем я успела ответить, из-за её спины огненной стрелой вылетела Седа, крепко схватила младшую сестру за руку и втащила обратно в комнату, чтобы, воспользовавшись минутой, отчитать Марху за её поведение.
Брат усмехнулся, глядя на эту сцену, и повёл меня наверх по лестнице; я собиралась последовать за ним…
- О, Мелх-Азни, неужели это ты?!
Обрывки нашего разговора донеслись до проходившей мимо по коридору княгини. Она остановилась, прислушалась и тут же поспешила к нам. По-видимому, госпожа Тийна направлялась в комнату Мархи и была удивлена, увидев в замке и меня.
- Дорогая моя Мелх-Азни! - сказала она. - Я и не знала, что ты сегодня у нас! Почему же ты сразу не зашла ко мне?
- Я… хотела сделать вам сюрприз, матушка, - растерявшись, пролепетала я.
- Пойдём же, дитя моё, вот как раз и переоденем тебя.
Тийна обняла меня и повела в свои покои, чтобы помочь приготовиться ко встрече с гостем. Она с любовью и заботой ласкала меня, как ребёнка, радуясь и изумляясь моему неожиданному визиту. В комнате, утопающей в мягкости шёлковых тканей и блеске драгоценностей, моя приёмная мать заботливо выбирала для меня верхнее платье и покрывало, дополнив их серьгами и налобным обручем с маленькой орлиной головой - тамгой дома Олхудзура...
- Тёмно-зелёный цвет хорошо сочетается с твоими травяными браслетами на руках, а белое покрывало подчеркнёт твою невинность, – приговаривала Тийна, зашнуровывая мой наряд.
Словно переливались крылья птиц и бабочек, - я утопала в белоснежном и зелёном… но время не терпело, и за занавеской маячил силуэт брата. Постукивая костяшками пальцев по стене, тот торопил нас.
Из-за вынужденной спешки я, в вечной своей неловкости, сломала застёжку туьйдаргиши, растерявшись, застыла посреди комнаты, - поэтому Тийна поспешно отыскала взамен кулон с зеленовато-голубым аквамарином, в котором, казалось, был заключён весь небесный свет, и такие же серьги.
- Они чудесно пойдут к цвету твоих глаз, милая, - успокаивала меня Тийна, тормоша и поворачивая из стороны в сторону.
- Сколько можно, матушка?! Гость будет чувствовать себя забытым! – подал голос нетерпеливый Леча. - Хьаша цхьаъ велахь и ша хаитар бакъахьа дац.
Я наконец последовала за братом на третий этаж башни, где устроился вышеупомянутый гость.
С каким-то волнением и трепетом переступала я порог комнаты… Я была в ту минуту вся словно лист осины, вздрагивающий от каждого порыва ветра; чувство неопределённости и тревоги окутывало меня с головы до ног.
Стены просторной хьешан ц1а были выложены плитками известняка. В камине танцевало пламя и тихо потрескивали поленья. На стенах, украшенных праздничными цветными тканями, висели мечи, щиты, кинжалы и связка заострённых стрел, готовых к бою. Вдоль стены тянулась широкая полка, на которой были аккуратно сложены тюфяки и одеяла. Под нею свисали шкуры туров. К ночи их стелили на полу, поверх узорного истинга, создавая уютное ложе. Деревянные лавки вдоль стен были выстланы вышитыми миндарш, а по углам комнаты мерцали глиняные светильники с маслом. Посреди комнаты разместился небольшой, слегка потёртый низкий дубовый стол с тремя резными ножками, на котором были расставлены восковые свечи в железных плошках и изысканные яства. В посуде из красной глины, покрытой узорами в виде параллельных и волнистых линий, разбросанных зубчиков и зигзагов, источали ароматы: блюдо из бараньих глаз в ореховом соусе с гарниром из мамалыги, чилу, нитташ чубоьхкина хингалш и к1алдмарзаш, а миска из розоватого дерева рябины была доверху наполнена сотовым мёдом. Завершал картину благоуханный чай из горного растения куочар.
Из окна комнаты открывался чудесный вид. С одной стороны простиралась долина, по которой протекала шумная река. За ней тянулся горный хребет, уходящий в синеву небес. С другой же стороны виднелось село с маленькими, словно игрушечными, саклями, а за ними – высокая серая каменная стена, защищавшая Цайн-Пхьеду от ветра...
Я сделала шаг вперёд… И тут я увидела его. На маленькой дубовой скамеечке у окна вполоборота к нам сидел, перебирая струны пандури, молодой человек в алой пховской одежде, которая подчёркивала его стройное и гордое телосложение. На поясе у него висел украшенный резьбой кинжал. Вьющиеся чёрные его волосы струились ниже плеч, как у орстхойских оьзди.
Он играл какую-то мелодию, наполненную мечтательной грустью и надеждой, и что-то негромко напевал, погружённый в свои мысли. Я вслушивалась в его игру с восторгом. Звонкие трели пандури напомнили мне щебет птиц в лесу. Они создавали образ жизни, царящей в дикой природе.
- Взгляни-ка, Торола! - воскликнул Леча, представляя меня, остановившуюся на пороге. – Вот и ещё одна гостья к нам сегодня!
Песня прервалась. Сидевший у окна обернулся ко мне, вскинув ресницы, и мой взгляд, который я вовремя не успела отвести, тут же пересекся с его взглядом, направленным мне прямо в глаза... Он встал во весь свой высокий рост и слегка поклонился, и улыбка его, в которой читалось тёплое приветствие, была яркой, как утренний свет в горах… За окном раздалась звонкая напевная птичья трель…
Торола?.. Видно, так зовут нового гостя? – Жаворонок?..
Это, выходит, и есть тот, чьё имя не сходит с уст у всей округи?!
Жаворонок… Серебряный…
Рука моя, поправляя покрывало, безотчётно поползла к приколотой к нему чудесной лесной находке, словно я пыталась, в своём смятении, заручиться её помощью и защитой, словно сама птица та стала моим талисманом… Гость же проследил за моим невольным движением, и черты смуглого лица вдруг вспыхнули удивлением и радостью…
- Что ж, пора знакомиться, милая сестрица, - сказал Леча. – Торола, это сестра моя, Мелх-Азни.
- Благополучен твой приход, - в голосе Тариэла слышался лёгкий пховский акцент, - значит, к нам сегодня с гор слетела маленькая белая птичка?
Это он сказал обо мне?!
Я робко кивнула, приветствуя гостя. Леча повёл рукой в его сторону:
- Вот кого ты должна была сегодня встретить. Это Тариэл из Шатили, наш давний друг и брат отца по оружию!
- Да, - подтвердил он, и глаза его мягко засветились, когда он увидел моё волнение. - Мы с вашим отцом Олхудзуром сражались бок о бок в войне с монголами.
Тариэл… Так его зовут Тариэл…
Чувствуя, как комок подступает к горлу, я всё же нашла в себе силы заговорить:
- Приходи свободным, Тариэл…
Вежливость требовала как-то поддержать беседу:
- Как тебе нравится наша Мелхиста?
- Великолепные места, - ответил он, и глаза – зелёные, как весенняя трава, - блеснули искренним восхищением. - Природа здесь разговаривает с нами, словно живое существо, хранящее души и тайны.
- Я слышала, как ты пел, когда вошла… Расскажи о ваших обычаях, Тариэл, - попросила я, преодолевая отчаянную застенчивость, - о чём поётся в ваших песнях?
Тариэл снова улыбнулся, - точно солнце засияло сквозь тучи, - и взгляд его снова встретился с моим взглядом:
- Земля наша сурова, и песни наши такие же. Мы поём о горных вершинах и пропастях, о смелости наших воинов и о любви наших девушек!
Голос Тариэла был мягким, но в нём звучала сила, как у реки, скрытой под льдом. И в зелёной глубине этих глаз словно отражались тёплые лучи… Залившись краской, я опустила ресницы.
Затем Тариэл передал пандури Лече:
- Теперь твоя очередь, друг мой. Сыграй мне ладуг1у йиш, чтобы я мог почувствовать душу этого дома, - попросил он.
Леча взял из его рук инструмент и начал играть мелодию, отражавшую счастье и благополучие, царившие в замке. Яркие искристые звуки были подобны бликам на горных ручьях. Они казались такими светлыми и полными сил... Музыка разливалась по воздуху, словно радостное вино, она согревала сердца, наполняя души покоем и умиротворением. Тариэл слушал внимательно, кивая в такт и погружаясь в звуки.
- Хьаша ца вог1учу беркат ца дог1у
Молодой воин сделал учтивый жест в мою сторону:
- Да, я бы хотел показать вам обоим кое-что...
В руках он держал ящик, инкрустированный костью, и вынимал оттуда доску, разлинованную на светлые и тёмные квадраты, и деревянные фигурки, каких я ещё никогда не видела. Они были вырезаны с таким мастерством, что, казалось, могли внезапно ожить.
- Это что же, дж1акки? – оживилась я, присматриваясь, - или джеракваоба?
- Нет, - помотал головой Леча, уступая мне место у камина, - ни то и ни другое. Это деревянные альчики, новая игра, владеющая мыслями великих! Видишь, чему учит меня Тариэл!