Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 42)

Когда тёк холодной струёй мрак по ущельям, в те часы, когда каждая трава заостряет свой запах, а камни делаются живыми и будто внемлют со склонов, — Торола неизменно покидал свой дом и, скользя вдоль шумных вод, карабкался по испещрённым трещинами скалам. Ни один человек не видел его тогда, и едва ли бы узнало село — где и зачем блуждал он ночью, сам не свой, угрюмый, чужой самому себе.

Чаще всего уносили его ноги на старую петляющую тропу, волоком тянувшуюся от крепости в сторону Муцо, где с обочины дороги начинался резкий спуск к водопаду. Именно там, в тени огромного валуна, за трещиной с сырым ветром, скрывался грот, звавшийся в народе «слезами Гуро». В этот грот, как в утробу смерти, скрывался Торола от людских глаз и ушей. Там, за густым занавесом капель, всё было иначе, чем в мире наверху: снаружи царили гул и бессилие, а здесь — лишь бормотанье воды, вкрадчивый говор склона да слепящий тусклый свет, едва проникавший сквозь водяную пелену.

С потолка свисали корни и сталактиты в форме тонких пальцев; стены, то исцарапанные росчерками времени, то гладкие, словно кожа покойника, отливали синевой. Вода, стекая с обрыва, разбивалась о камень внизу миллиардами капель, и каждую ночь грот гудел новым голосом — ведь было сказано: «слёзы Гуро слышны даже теням умерших». Пахло здесь мокрыми корнями, древним лишайником да горьким дымом костра, что когда-то, в далёкие времена, разжигали здесь беглецы.

Торола, ссутулившись, вжимал спину в холодный валун, медленно проводил ладонью по влажной стене — там, где когда-то, в прежней жизни, дрожали под его рукой хрупкие пальцы Цисии. Муравьиная дрожь проходила по телу: некогда они, прячась от людских глаз и от ветра, целовались тут — в полутьме, среди таинственного шума и невидимых духов. Тогда грот этот был для них убежищем, почти святыней, где вся земля сосредотачивалась в одном дыхании, где слова значили мало, а сердце билось настежь, будто дверь перед спешащим путником.

Теперь же здесь, в одиночестве, Торола ощущал себя потерянным, как пещерное эхо, тенью самой тени... Ни огня, ни соприкосновения, лишь хлестанье капель и тоска, сжимающая горло. Слёзы Гуро — они падали сверху и снаружи, но и внутри него было такое же затопленное безмолвие.

Тогда ему казалось: если прислониться ухом к камню, можно услышать далёкий шёпот ушедших — и отца, и всех, кого унесли горы и судьбы. Но голос его любимой, даже отражённый изгибами этой каменной пасти, не отвечал.

Тогда Торола закрывал глаза, позволяя влажной прохладе впитаться в сердце, будто надеясь, что всё былое соскользнёт с него здесь, точно вода по мху. Но лишь сильнее становилась тоска: хотелось забыться, растаять, быть всего лишь каплей в этом источнике боли и памяти.

Ночью грот становился зыбким порогом — между снами и явью, между жизнью человека и воды... Здесь, под водопадом, Торола вспоминал — и первую любовь, и предательство, и поединок — а потом, уже на рассвете, бежал прочь, возвращаясь по заросшей тропе к дому; на губах оставалась горечь, а в сердце — тяжёлое, но очищенное затишье. Так горец медленно учился вновь находить себя: сперва в музыке воды, потом — в памяти об ушедших, и, наконец, в песне, что сыграет он когда-нибудь…

Минани заметила, что яркое сияние глаз Торолы постепенно переходит в угрюмый туман. Она пыталась достучаться до брата, но он словно всё дальше и дальше ускользал от неё, - как вода, текущая сквозь пальцы... Торола потерялся в глубинах своего сердца.

Он вспоминал те недолгие дни, когда был счастлив с Цисией, когда их сердца были едины; понимал, что Цисию он уже потерял, что они больше не могут быть вместе, что судьбы их разделены... Однако его чувства к ней так и не угасли. Со временем боль утихала, сменяясь тихой грустью о прошлом, о том, чего он лишился. В этот момент Торола думал, что важна только семья и близкие люди, которые рядом с ним… Но, на его счастье, судьба его изменилась в считанные дни.

В один их этих хмурых дней на пороге дома Торолы возникли прибывшие в Шатили глашатаи грузинской царицы Русудан. Грузия готовилась дать отпор врагам. Вербовщики настойчиво призывали молодых мужчин отправиться на войну с монголами, угрожавшими порабощением вольным жителям Кавказа. Их задачей было собрать отважных, неустрашимых пховских мужей для укрепления грузинской армии в битвах против монгольских захватчиков.

Торола, как и многие его сверстники-односельчане, записался добровольцем. Ведь нельзя было подвести страну, которая находилась под постоянной угрозой нападения! Он знал, что его ждёт трудное будущее, но сердце его было полно решимости, и он был готов идти и ценой своей жизни восстанавливать справедливость, защищая свою землю и своих близких. Впереди таились опасности и испытания, но он знал, что сможет преодолеть их, ведь он был сыном пховской земли!

На миг он подумал о своей семье, которую снова должен был оставить - и ощутил, что сердце его снова опалено огнём горя... Но как продолжать спокойно жить дальше, если надежды на мирные и спокойные дни были связаны с его отцом, который теперь уже никогда не вернётся?! И совсем недавно его милая изменила ему, - именно тогда, когда он нуждался в её поддержке больше всего...

В душе Торолы было темно и безысходно, там не оставалось больше ни тепла, ни радости, но, как в жерле вулкана, бурлили гнев и душевная боль, - поэтому он тут же решил расстаться с родными краями и отправиться на войну. Раздумья о дуэли, которая так и не состоялась, преследовали его день и ночь. Сердце его, словно конь, не знающий узды, билось теперь в предвкушении страсти боя.

Торола был готов выполнять любые приказы царицы Русудан и завоёвывать славу в нелёгких битвах. Настала та пора его жизни, где на первый план выступала необходимость воинской мощи и стойкости. Он пообещал себе, что будет делать всё возможное, чтобы защищать свою землю и быть верным рыцарским идеалам. С этого момента судьба его изменилась. Теперь он решил не смотреть на прошлое, но идти вперёд.

Отчаянно желая изменить свою судьбу и оставив свои мечты о любви позади, молодой пховец снова уходил в незнакомый мир. В глубине своей души Торола осознавал, что над ним творится нечто непостижимое, и его истинное призвание ждёт его где-то далеко, на другом краю земли...

Торола покидал Шатили с подсознательным мрачным стремлением сложить как-нибудь в бою буйную головушку под монгольские стрелы и мечи и больше не возвращаться в родные края. Он хотел бы исчезнуть из этого мира совсем, надеясь хоть в смерти обрести забвение и втайне мечтая о том, чтобы его геройский подвиг и скорая гибель стали для Цисии с Имедой неплохим жизненным уроком...

Судьба же почему-то его хранила. В битве под Красной Горой Торола с честью прошёл свой первый бой. В последующих сражениях он изредка отделывался лёгкими царапинами. За спиной товарищи прозвали его «нацилиани» и были твёрдо уверены, что не иначе как мать с сестрой в ночь перед отъездом тайно вшили оберег в ткань его рубахи...

Внезапно открывшаяся сердцу Торолы свобода смыла горечь прошлого и открыла ему путь к новой жизни. Пусть и не той, какую он себе представлял, зато насыщенной общим делом, сражениями и дружбой - теми дарами, что стоят любых потерь. Исцелённая душа Торолы, наконец, обрела покой, сменив скорбь на радость жизни под солнцем. В войске у него появилось немало товарищей, которые его поддерживали и с которыми он разделял и радости побед, и горечь поражений.

Бойцы любили Торолу за простой и искренний нрав, а больше всего за то, что он помогал им «настроить душу», когда на привалах играл на пандури... Его музыкальный талант скоро получил огласку, и вскоре игра его стала неотъемлемой частью жизни войска. Товарищи ценили его бесценную способность поднять им настроение и отогнать тоску. Торола находил общий язык с другими воинами и умел подбодрить их в трудные минуты. Вместе с ними он переживал тяготы походов, холод ночей под открытым небом и опасности сражений. Всё это сплотило их и сделало настоящими друзьями, а сила дружбы способна излечить даже самые больные сердца.

Здесь-то, в стане войска, и произошло его знакомство с Олхудзуром, в дружбе с которым нашёл он душевное подспорье. Их неожиданный союз стал для обоих одним из наиболее необычных моментов во время войны - как для пховца, так и для кистинского князя.»

Ночь откровений. Мистика в горах

«Князь, когда Торола прибыл в Эрдзие-Бе, рад был его видеть и горячо приветствовал своего давнего приятеля. Пховец приехал верхом на белом скакуне с палевой звёздочкой во лбу. С собою он привёз в дар другого жеребца - чёрного, как самая тёмная ночь, и такого горделивого, что ветра завидовали его мощи; а также более изысканный подарок - шахматы, недавно завоевавшие популярность на Кавказе, и мечтал приобщить к новой игре всю княжескую семью.

Встреча с Олхудзуром была радостной, ведь они были братьями не по крови, - по оружию, и их связывала память о битвах и братстве в борьбе против монгольских орд. И теперь эти двое вновь встречались, чтобы вспомнить дни сражений и вместе отметить весенний праздник Тушоли. Торола и Олхудзур обменялись новостями и вспоминали свои совместные приключения...