Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 41)

Мецкина заметила перемену в настроении сына и решила, что пришёл подходящий момент и ей вмешаться:

- Цисия, оказывается, нам тоже сродни приходилась, - так что уж тут, негоже с судьбой спорить. Её, судьбу-то, не обойдёшь…

- Да ну, - в недоумении возразил Торола, - какое там ещё родство? Отец её – Звиада Торгва, они вовсе нам не родственники, даже не с нашего сагмрто!

- Как же! - возразила упрямая Мецкина. - Её двоюродный брат Гамихарди крестил моего племянника Тотиа. И не забывай её происхождение её по матери. Мать её, Тетруа, из боцалигских Арабули, - хоть кровь не определяет нашу судьбу, порой она шепчет нам о многом. В Боцалиго, говорят, народ хиреет; на лице и руках у них шелушится кожа, волосы выпадают, тело покрывается нарывами…

- Матушка, почему ты говоришь так? Разве не видела ты, как она была хороша, как сердце моё трепетало при мысли о ней?!

- Как не видеть, - видела, дорогой мой, всё видела. - Мецкина заговорила загадочно, а в глазах её заблестело лукавство. – Но на жителей Боцалиго гневается хати, а это, знать, неспроста…

Торола поморщился, ему было не по сердцу слышать эти намёки.

- Разве может происхождение затмить чистоту души? - спросил он, но в глубине души начал сомневаться.

- Многие так же заблуждались, сын. Хотя эта девушка и прекрасна на вид, но люди говорили о её кокетстве. Мцолел-мдгомели играла сердцами юношей так же, как ты на праздниках играешь на пандури, - продолжала мать, и каждое слово её было словно стрела, поражающая образ той, кем восхищался Торола. – Не хватало мне ещё, чтобы нам потом соседи дохлую кошку на дверь повесили!

Торола резко встал со скамьи, рука его стиснула край стола так, что, казалось, он может раздробиться:

- Матушка, довольно этих слов! Я должен узнавать правду собственным сердцем, а не слушать чужие сплетни!

- Будь осторожен: сердце обманчиво, и красота - зачастую лишь маска, за которой скрыты иные черты, - сказала Минани. – Мы хотим лишь твоего счастья, Тарика!

- Дети, вы - единое целое, одна плоть и кровь, - снова вступила в разговор Мецкина. - Сохраняйте любовь, которая важнее всего, пусть она преодолеет все обиды. Всегда надо держаться вместе с родными, чтобы поддерживать друг друга. Ведь только семья может выжить в трудные времена!

Минани замерла, напряжённо наблюдая за братом. Торола ничего не говорил, погрузившись в задумчивость...

- А эти Кистаури пусть отдадут выкуп коровами из стада, чтобы вернуть наше расположение, - неожиданно заключила мать, принимаясь хлопотать у печи, - да на том и делу конец, так уж и быть. В жизни всякое случается...

- Да, так выйдет куда как лучше! – подтвердила Минани со вздохом облегчения и нескрываемой радостью на лице.

Мать, с весёлым видом и явным удовольствием, продолжала:

- За увод невесты нам с них причитается никак не меньше шестнадцати коров, а то и все двадцать! Такова цена предательства в нашем краю! Мы можем этого потребовать, ведь никому не позволено оскорбить наш род.

- Коровы?!.. - прервал их изумлённый Торола. - Какие ещё коровы, при чём тут они?! Как будто утерянную любовь и дружбу можно оценить в коровах и заменить ими!.. Я не прикоснусь ни к чему из их добра.

Настроенная на боевой лад Мецкина подбоченилась и не намеревалась отступать:

- Любовь и дружбу Мориге отнимет – Мориге снова и пошлёт. Тебе-то, сынок, может, и не нужны эти коровы; ну, а нам пришлись бы весьма кстати! Тебе ревность глаза затмила, а ведь кому-то замуж выходить пора!

- Ах, замуж?! – взвился возмущённый Торола, подумав, будто мать оправдывает поступок Цисии. – Клятвы, говоришь, - пустое дело, зато замуж невтерпёж?!

- Между прочим, - невозмутимо гнула свою линию хитрая Мецкина, - я о твоей сестре. Ей уж точно приданое не помешало бы!

- Матушка!.. – раздался протестующий возглас вспыхнувшей как маков цвет Минани.

- Уж я знаю, что говорю! – осадила её мать. - Отца вашего теперь нет, без него трудновато справляться стало; Тариа три года странствовал, без единой весточки в дом, - хозяйство наше за это время пошатнулось; Вепхо ещё мал… Это как же мне теперь собрать для тебя сатавно, ну-ка, скажи? Нет уж, что ни говорите, - не нами это заведено, обычай-то древний. На то его и придумали, чтобы простые люди хоть как-то выжить могли!

Торола оглядел свой дом и вдруг почувствовал, что ему не нравится вся эта ситуация. Его душа требовала свободы, а традиции затягивали обратно в оковы чужих правил, придуманных неизвестно кем и непонятно зачем...

- Послушай, Минани! – притворно всполошилась мать, - кувшин-то наш где, я его не вижу, - ты его, поди, там же и забыла, где и платок? Всё только бы красотой своей напоказ хвалиться… Иди-ка снова за водой, дочка, - чем зря стоять без дела, как дедабодзи, мне бы помогла лучше. Народ небось уже посудачил да и разошёлся, а у нас с тобою по дому дел непроворот! Брат твой наконец домой приехал… - она бросила быстрый взгляд через плечо на сидевшего в задумчивости сына.

Торола обречённо махнул рукой и молча ушёл к себе наверх. Хлопоты матери о увеличении числа коров, которых можно было бы прибрать к рукам, ему казались пустыми и даже низменными. Коровы!.. Что за кощунство?! У него свет в глазах померк, жизнь на последнем волоске зависла над обрывом, а тут - речь о каких-то там коровах!

Когда Минани выскользнула за дверь, мать догнала её и, опасливо косясь на поднимающегося по лестнице Торолу, приблизила губы к её уху и зашептала:

- Мне ведь сегодня ещё надо к Бубикай Кистаури заглянуть… она Имеде тёткой приходится... родственники мы ведь, как-никак... договориться об этом деле нужно… зайди к ней, слышишь, Минани, по дороге, скажи, чтоб она меня ждала, как стемнеет! Честь важна, но мы не должны терять друг друга из-за гордости.

* * *

В вечерних сумерках, когда золотое лето ласкало своими лучами мирную Хевсуретию, в душе Минани мелькали воспоминания о детстве Тариэла, о том, каким он был раньше. Она с любовью помогала своей матери растить его, заботилась о нём, как о собственном сокровище. Она вспоминала, как они с братом играли на поляне под зелёными деревьями и вместе радовались жизни, - сами словно две ветви одного дерева…

Ветер, пронизывающий волосы Минани, приносил запах сосен и свежего воздуха с высоких гор. Она сидела на каменной скамейке возле дома, устремив взгляд куда-то вдаль, и, окутанная воспоминаниями, воскрешала перед собой картинки из прошлого.

Вспоминая своего брата в детстве, молодая хевсурка не могла не улыбнуться про себя. Маленький Тарика был милым, живым ребёнком, полным радости, энергии и непосредственности. Он был смелым мальчиком, всегда готовым к новым приключениям.

Тариэл и его друг, соседский мальчик Имеда всегда были неразлучны и всё делили пополам - радости и печали, игры и секреты. Ребята беспечно носились по узким улочкам Шатили, весело крича и смеясь. Их голоса разносились по Шатили, будто звон колокола, когда они играли вместе. Они бегали по узким улочкам села и по окрестным полям, ловили бабочек и листья, уносимые ветром, пугали птиц и гоняли кошек. Они строили песчаные крепости на берегу реки Шатилис-цхали, делали себе мечи из палок, представляя себя бесстрашными воинами, и сражались с воображаемыми драконами. Они исследовали окружающие горы, соревновались в скалолазании, кто первым достигнет вершины, и радовались каждому новому открытию. Они проводили часы на улице, погружённые в мир своих фантазий и приключений, их душевный свет наполнял весь воздух вокруг… Минани смотрела на них из окна, радуясь их дружбе и невинности.

Но время неумолимо, и в жизни Тариэла настали перемены. Прежде Имеда был его лучшим другом, они были неразделимы. Минани вспоминала всё это с нежностью и грустью в сердце… Но как же всё изменилось! Судьба решила иначе, теперь она свела его с Имедой не на игровом поле, а на поле сражения. Дуэль, которая была неизбежной, стала испытанием для обоих. Сегодня у неё на глазах Тариэл и Имеда стояли друг против друга, готовые сразиться на поединке. Их семьи, когда-то родственные, вот-вот должны будут стать врагами...

Минани не могла поверить, что два человека, которых она любила, могут быть вовлечены в смертельную схватку. Она стояла перед сложным выбором - поддержать своего брата или сохранить дружбу с Имедой. Тариэл был её маленьким солнышком, и Минани никогда не допустила бы, чтобы свет его погас; но она также не могла видеть кровь Имеды на руках своего брата. Сейчас судьба Тариэла висела на волоске. Думая об этом, Минани чувствовала горечь и тоску. Она хотела вернуться в те времена, когда мир был ещё цел и непорочен…

* * *

Итак, Минани с Мецкиной смогли утишить гнев Торолы и спасти жизни своих родных. Хотя и их затронула горечь предательства, и сердца их терзали боль и обида, но любовь сестры и матери победила жажду мести, верность родству оказалась сильнее и восторжествовала над раздорами. Кровь родичей не была пролита, и семьи остались вместе, сохранив свои древние узы.

Торола же днём почти не выходил из дома, отказываясь общаться с односельчанами и даже с семьёй, а с закатом забирался в труднодоступные места в горах и сидел там в кратере горы в одиночестве ночами напролёт… либо пластом распластывался по земле. Как жить дальше, и главное, что толку теперь от жизни, когда смысл её потерян? Всё кончилось и потонуло во мгле… Тело отца он так и не нашёл; как называть теперь Имеду другом, и куда бы исчезнуть, чтобы в глаза не видеть больше вероломную Цисию, даже издали?!