Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 47)

– Может, при таких обстоятельствах обойдемся без новой описи? Наверное, нам надо просто… бежать.

– Инвентарные списки нам понадобятся, когда мы приедем… куда бы то ни было, – сказала Люси. – Но и просто бежать уже поздно – на улицах города слишком много немцев. А другого плана у нас нет.

– Где мы найдем новое убежище для всего этого… для нас самих? – спросила Анна, чувствуя, как паника закипает, тягуче и угрожающе, будто смола в котле.

– Рене и Андре делают все возможное, – заверила Люси.

Анна знала, что эти двое уже объездили все окрестности, обошли все крупные загородные поместья, принадлежащие частным лицам, в поисках достаточно большого и надежного хранилища для коллекции.

– У них есть несколько более или менее приемлемых вариантов, – добавила Люси, однако в голосе ее чувствовалась безнадежность. – Приемлемых, но не идеальных.

Вдруг в галерею ворвался Андре и торопливо направился к Люси и Анне. На лбу у него блестели капли пота, в глазах читалось волнение.

– Скорее, – лихорадочно прошептал он, – нам нужна одна копия всех инвентарных списков. У Рене есть план.

Анна вскинула поникшую было голову.

– Какой план? – Люси бросилась к коробке с папками, где лежали несколько сделанных под копирку копий описи, перепечатанной Анной.

– Рене хочет отправить Кристиану в Париж прямо сейчас – только у нее есть документы, разрешающие проезд через блокпосты. Мы постараемся передать копию описи британцам или американцам.

Анна вздохнула – она уже слышала об этом плане от Кристианы и тем не менее не могла поверить, что им удастся связаться с союзниками.

Андре словно прочел ее мысли:

– У Рене есть свои каналы для связи с ними. Если они будут знать, что2 мы пытаемся спасти и где это все находится, то постараются уберечь наши произведения искусства от бомбардировок и грабежей.

Анна запретила себе смотреть в окно, но заткнуть уши не могла и слышала топот ног немецких солдат. Как долго Рене сумеет их сдерживать? Она подумала о «Моне Лизе» в его комнате.

– Ох! – выпалила стоявшая у окна Люси. – Кажется… они идут!

Анна поспешила к ней. Внизу двое немецких офицеров при полном параде, с медалями, блестевшими на груди, уверенным шагом направлялись к парадному входу музея. Люси вцепилась в руку Андре, словно искала опоры. Анна бросилась к лестнице, ведущей вниз, в вестибюль.

Когда она еще спускалась, раздались громкие удары в дверь. От этих звуков девушка вздрогнула и прикусила язык, чтобы не вскрикнуть. Остановилась она на нижних ступеньках – так, чтобы старший персонал и охранники, нервно топтавшиеся в вестибюле, ее не видели.

Она заметила, как Рене проводит рукой по гладко зачесанным волосам. Он был одет в самый лучший костюм с идеально завязанным галстуком и выглядел как директор какого-нибудь парижского музея, преспокойно совершающий инспекцию своих владений в самый обычный рабочий день в мирные времена. «Он знал, что все так и будет, – подумала Анна. – И был готов к этому». Рене помедлил немного, собираясь с духом, и открыл входную дверь.

Через порог хлынул дневной свет. Рене отступил на шаг.

– Вы директор? – услышала Анна вопрос одного из германских офицеров.

– Да. Рене Юиг.

Немец кивнул, и оба офицера вошли в вестибюль. Несколько секунд царила мертвая тишина. Немцы озирались, подмечая мраморные полы, оцепеневших музейных работников, деревянные ящики, ровными рядами выставленные в вестибюле и подготовленные к отправке.

Анна в очередной раз сглотнула вставший в горле ком – она знала, что в одном из этих ящиков лежат вовсе не экспонаты, а оружие. Рене, проследив за взглядом немцев, встал так, чтобы закрыть собой ящики; улыбка его сделалась шире, но по виску предательски сползала капля пота.

Один из немцев уставился ему в лицо, и слова, которые он произнес по-французски с сильным акцентом, эхом раскатились по вестибюлю:

– Nous sommes ici pour voir les peintures.

«Мы пришли взглянуть на картины».

У служебного входа музея Анна помогла двум кураторам затащить деревянный ящик в кузов небольшого грузовичка, припаркованного на узкой дороге. Единственным источником освещения здесь служила луна. Анна вгляделась в темноту – в кузове теперь были надежно закреплены веревками восемь ящиков.

Несколько недель сотрудники Лувра и немецкие солдаты только и делали, что настороженно наблюдали друг за другом через окна Музея Энгра. Анна не понимала, как Рене все еще удается не пускать нацистов в хранилище. Каждый раз, когда какой-нибудь немецкий офицер стучал в дверь музея, происходил предельно вежливый и даже высокопарный диалог, состоящий в основном из слов «месье» и «благодарю вас», а также обмен документами – на том все и заканчивалось. Однако в последние дни немцы просто слонялись по вестибюлю, пока музейный персонал продолжал лихорадочно паковать экспонаты в галереях на верхних этажах.

У военной части, окружившей Музей Энгра, не было прямого приказа от немецкого командования войти и конфисковать произведения искусства, пояснил Рене Юиг своим сотрудникам. Отсутствия необходимых письменных распоряжений с надлежащими печатями и подписями для немцев было достаточно, чтобы стоять в сторонке и бездействовать. Но как долго будет сохраняться такое положение дел? Все в музее задавались этим вопросом. Ситуация могла измениться в любой момент, предупредил Рене. Что будет, если немцы все-таки устанут ждать приказа?

Вместе с тем, сказал он, музейный персонал больше не может позволить себе ждать распоряжений из Парижа. Работники хранилища в Монтобане должны взять дело в свои руки немедленно. Нужно увезти отсюда как можно больше произведений искусства, пусть даже под бдительными взорами немцев и осознавая весь риск. Они с Андре нашли маленький за2мок, принадлежащий частным лицам, в Лубежаке, в девяноста километрах к северу от Монтобана. Самые важные и небольшие по размеру экспонаты можно перевезти туда немедленно.

Сейчас Анна смотрела, как неполную луну затягивают легкие облака, и ждала, когда из музея вынесут последние ящики.

Наконец из служебного входа показались Андре, Люси и Фредерика с усталыми, осунувшимися лицами. Они несли несколько совсем небольших ящиков. Андре и Люси молча погрузили ящики в темный кузов. Люси торопливо расцеловала Анну в обе щеки.

– Я оставляю архив в надежных руках, – шепнула она. – Спасибо тебе.

Анна кивнула на прощание:

– С Богом.

Семья Шамсон села в кабину грузовика, тихо закрыв за собой дверцы. Рене, Анна и несколько кураторов с охранниками, дружно поднажав сзади, выкатили грузовик на аллею, дотолкали его до главной улицы, идущей вдоль Тарна, и только там Андре, крутивший рулевое колесо, завел мотор, не включая фар. Анна некоторое время смотрела, как грузовик набирает скорость и исчезает в ночной тьме.

Через минуту город Монтобан снова впал в привычное оцепенение, будто ничего и не произошло. Анна не торопилась возвращаться в свою каморку – побродила вокруг музея, дыша свежим воздухом, слушая шелест прибрежных камышей и ночные звуки леса. На краю лужайки стояло старое, полусгнившее изнутри дерево, в дупле которого Андре хранил свой дневник. Анна, вспомнив об этом, подошла к огромному узловатому стволу, чернеющему в темноте, встала на цыпочки и сунула руку в дыру. Пальцы нащупали лист бумаги. Она достала из дупла сложенную пополам записку.

Из открытой двери черного хода падал тусклый свет. Анна подошла к крыльцу, развернула записку и сразу поняла, что перед ней наспех набросанный список новых хранилищ луврской коллекции: Лубежак, Бетай, Вейрак, Ланзак и т. д.

Она замерла в изумлении. Значит, Андре не только дневник прятал в дупле. Он оставил послание для кого-то. Сотрудник музея поддерживает связь с кем-то вне своей работы? У Анны по спине побежали мурашки. Сухие листья деревьев зашелестели, потревоженные ночным ветром. Она положила записку обратно в дупло и поспешила на верхний этаж Музея Энгра.

Пока вереница газогенераторных грузовиков, изъятых для нужд музея, грохотала по лесной дороге, Анна, держа руки на рулевом колесе, изо всех сил старалась не дать себе задремать. Весь день они проверяли и перепроверяли инвентарные списки, а потом, после этой утомительной работы, ехали целую вечность в новом конвое с экспонатами. От Монтабана до очередного хранилища было меньше ста пятидесяти километров, но грузовики тащились со скоростью улитки. Анне казалось, что они в пути уже долгие дни.

Впереди маленький грузовичок вез «Мону Лизу». В этот раз машину тоже тщательно подбирали специально для транспортировки бесценного шедевра. Колонна уже приближалась к Монталю. Возможно, там они наконец-то будут в безопасности.

Последние несколько месяцев в Монтобане вымотали Анне нервы до предела. Мучительно было даже думать о бесконечных попытках навести порядок в инвентарных списках, при том что экспонаты постоянно менялись местами, о Жаке Жожаре, Андре Шамсоне и Рене Юиге, неутомимо искавших новые убежища для луврской коллекции, о предстоящей работе по размещению и учету экспонатов, перепечатыванию описей на новом месте в Монтале.

Пока Анна в Музее Энгра сражалась с инвентарными списками, немецкие солдаты разгуливали по Монтобану, и было ясно, что рано или поздно они все равно явятся в хранилище и заберут бесценные шедевры, чтобы украсить ими спальни нацистских офицеров. Всего пару дней назад в Музей Энгра доставили триста с лишним килограммов упаковочного материала, и полным ходом пошла подготовка к новой эвакуации. Работали сотрудники музея по ночам. Месье Жожару каким-то образом удалось получить одновременно от немцев и от правительства Виши разрешение на размещение некоторого количества грузовиков перед музеем. Теперь их действия перестали быть тайной: все, и прежде всего немецкие солдаты, видели, что происходит.