Ларс Кеплер – Лунатик (страница 78)

— Уф, — отвечает она и выглядит искренне поражённой.

— Прости, мне не стоило этого говорить, но…

— Нет, нет.

— Но это правда.

— Я просто не ожидала, вот и всё, — говорит она. — Потому что ты… ну… такой уверенный, крутой, знаменитый и всё такое.

— Ха, — усмехается он. — Ничего из этого не правда. Но всё равно спасибо.

Они снова выпивают, закусывают лимоном и смеются. Сванхильдур с улыбкой показывает на свою подставку для яиц и обвиняет его в жульничестве, уверяя, что у него на дне ещё целая осталась капля.

— Жульничаю?

Он переворачивает подставку вверх дном и ждёт. Через секунду одинокая капля падает на стол.

— Видишь! — смеётся она.

— Переверни свою.

— Я девственница, — признаётся она, всё ещё улыбаясь.

— Серьёзно?

Сванхильдур опускает взгляд. Веснушчатые щёки у неё пылают. Она стряхивает с ладони последние крупинки соли, глубоко вздыхает и снова встречается с ним глазами.

— Если говорить о полном половом акте, то да, — объясняет она и убирает прядь волос за ухо. — Конечно, кое‑что у меня было. Но… ты понимаешь. Это никогда не было по‑настоящему. Ты, наверное, думаешь, что я полная неудачница.

— Нет. Я тебя понимаю. Парни любят говорить, что любой секс — хороший секс, даже если он плохой. Но это же… неправда.

— Нет, — шепчет она и снова отводит взгляд.

— О чём ты сейчас думаешь? — спрашивает он.

— О том, что то, что ты сказал раньше, сделало меня счастливой. Что тебя ко мне тянет… Даже если ты не говорил серьёзно. Мы же почти не знакомы, но всё равно…

Они пьют ещё по рюмке, и он видит, как её трясёт. От растущей дозы алкоголя у него покалывают губы, глаза с трудом фокусируются.

— Кажется, я начинаю пьянеть, — говорит он.

— Это не считается признанием, — отвечает она.

— Нет, я просто констатирую.

— Хорошо.

— Ладно, ещё одна правда… Я немного скептически отношусь к тем лекарствам, что мне прописали. Я пытался поговорить об этом с Ларсом, но слишком боюсь конфликта, чтобы настаивать, — признаётся он.

— Что ты принимаешь?

— Зопиклон, ну это ладно, — отвечает он. — Ещё миртазапин и трамадол. От них я, кажется, хожу во сне чаще, чем обычно. Или, во всяком случае, так чувствуется… Но Ларс убеждён, что в малых дозах они действуют, наоборот.

— Я иногда думаю, что он приходит ко мне в комнату и смотрит, как я сплю, — тихо говорит она.

— Почему?

— Потому что иногда, когда я просыпаюсь, я чувствую запах его странного лосьона после бритья.

— Фу. Жутко, — шепчет он.

— Да.

— Я понимаю, с лунатиками всё по‑другому, — говорит он. — Понятно, что ему иногда приходится отводить меня обратно в комнату.

— Правда?

— Не знаю. Наверное — говорит он и снова наполняет им рюмки.

— Ладно, слушай, — говорит она и смотрит на него серьёзно. — У меня есть идея. Я могу надеть на тебя беспроводную мини‑камеру. Тогда мы увидим, что именно происходит.

Глава 57.

Сванхильдур шатается, когда возвращается в кладовую с маленькой камерой. Она показывает Хьюго, как прикрепить её и включить запись, объясняя, что объектив не будет заметен, когда камера окажется на месте.

Он берёт её за руку и ощущает жар её кожи, дрожь нервов. Пристально смотрит в блестящие глаза, наклоняется, мягко целует её в губы и желает спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отвечает она, не в силах сдержать улыбку.

Выходя из комнаты, Хьюго слышит, как она запирает за ним дверь. Он медленно бредёт по коридору, придерживаясь за стену, чтобы не потерять равновесие.

Её болезненно‑счастливая улыбка — всё, о чём он может думать. Он даёт себе обещание заботиться о ней.

Текила шумит в голове, пока он чистит зубы. Потом он принимает таблетки и зовёт медсестру, чтобы та установила ночные датчики.

Оставшись один, он достаёт мини‑камеру и пристёгивает её к пижаме, как показывала Сванхильдур. Чёрный объектив, не больше крошечной жемчужины, маскируется под пуговицу.

Он гасит свет. Над кроватью тускло мигает маленький зелёный диод камеры. В полумраке светятся серым блоки полисомнографического оборудования.

Хьюго закрывает глаза и улыбается сам себе, вспоминая вечер.

Сон начинает наматываться вокруг него мягкой нитью. Но тут ему кажется, что он слышит, как в другой комнате кто‑то ходит по рядам фисташковых скорлупок.

Он открывает глаза и смотрит в тёмный потолок.

Холодный свет полной луны просачивается сквозь жалюзи. Из коридора слышится тихий щелчок.

Хьюго встаёт, переступает через коробки с «Лего» и идёт к двери. Осторожно приоткрывает её и выходит.

Через окно в двери — за ванной и закрытой дверью на чердак — он видит спальню родителей.

В полумраке возле кровати две маленькие, бледные фигурки — ростом не больше тридцати сантиметров — танцуют на полу.

Они замирают бок о бок и начинают дрожать.

Хьюго моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Нерешительно подходит ближе к стеклу и понимает, что это вовсе не фигурки, а босые ноги.

Кто‑то лежит распластанный на полу.

Из темноты сбоку от ног поднимается куча костей и черепов. Кровь капает на пол.

Открывается дверь на чердак, и Хьюго видит, как его мать на цыпочках выходит в коридор. Значит, она пряталась на лестнице. На ней белая шёлковая ночнушка. Лицо испуганное.

Хьюго тянется к ручке, приоткрывает дверь в коридор. Пытается прошептать, чтобы она спряталась в его комнате, но не может издать ни звука. У него нет голоса.

Она его не видит. Она только торопится вниз по лестнице в библиотеку.

Из спальни доносится серия глухих ударов. Он видит, как на пол падает пара насквозь мокрых полотенец.

Хьюго бежит за матерью к лестнице, кладёт руку на тёмные перила и, дрожа, начинает спускаться.

За спиной слышится сухой хруст костей.

Скелет заметил его.

Хьюго бросается вниз.

Он знает, что им с матерью нужно выбираться. Нужно уйти в сад, добежать до соседей и вызвать полицию.