Ларри Нивен – Айс-Вегас (страница 9)
Люк открылся, и я запустила шары. Они начали надуваться. Плоские выступы распухали в руки, ноги, туловища, головы. Кто-то даже нарисовал на них улыбающиеся рожицы. Я так и не решила, смеяться или сердиться.
Послужат они не для создания подъемной силы, ведь мы на орбите. Пятьдесят улыбающихся металлических воздушных шаров формой и размером с человека на сканах будут выглядеть как настоящие люди в скафандрах.
Все равно что спрятать иголку в стоге иголок.
Я бросилась в самую гущу роя.
По сути, выбора нет — только рискнуть. Откуда им знать наверняка, что я помогла ему умереть? Так ведь?
Неужели я настолько предсказуема?
***
Я скользила сквозь пространство над громадным туманно-голубым диском. В двигательной системе птеранодона я не разбиралась, но решила, что по принципу действия она схожа с кислородными масками в самолетах двадцать первого века.
Источником кислорода в них служил не баллон или резервуар, скрытый внутри багажных полок, а картридж — так называемый генератор кислорода. Внутри устройства хлорид натрия смешивался с пероксидом бария и перхлоратом калия; в результате реакции выделялся спасительный O2.
Скорее всего, подвижность костюма обеспечивается схожей твердотельной смесью, которая при активации производит непрерывную струю сжатого газа. Направляешь сопло в сторону, противоположную цели, и получаешь систему реактивной тяги. Я надеялась, все сработает. Пока я двигалась в расширяющемся облаке улыбчивых рожиц, действующих, видимо, по аналогичной системе, для коррекции курса мне хватало лишь коротких импульсов.
Я целилась в «Бобовый стебель». Спасательные капсулы и обманки разлетались в разные стороны: многие — к другим станциям, часть — на более высокую или низкую орбиту. Служба безопасности станции, наверное, сходила с ума, пытаясь понять, что происходит.
Я тщательно корректировала курс.
И снова этот зов пустоты. Если мне казалось сложным даже путешествие в туристической капсуле «Бобового стебля», то для свободного полета в этом чертовом костюме и вовсе требовалось заглушить все эмоции, кроме звериной тяги к выживанию, которая заставляла меня неотрывно следить за маяком, мигающим на внутреннем экране шлема.
Парение.
До «Бобового стебля» было два километра. Я добралась за сорок минут и расслабилась лишь после того, как включился компьютер и замкнулись магнитные поля кабеля и костюма. Мне предстоял долгий-долгий спуск. Все время я парила не больше чем в десятке метров от этого удивительного сооружения. Одно из величайших достижений человечества превратилось в путь отхода для наемной убийцы.
Всем заправляла автоматика, и я наконец-то могла расслабиться. Даже если меня найдут, то, скорее всего, попытаются схватить после приземления. Радиоприемник костюма отслеживал все частоты; станцию охватил неожиданный хаос. Судя по всему, мои наниматели утаили часть планов. Или эта информация по-прежнему скрыта за постгипнотическими блоками.
Я была пылинкой, плывущей к земле. В лучшем случае спуск займет сорок шесть часов, и все это время мне придется довольствоваться небольшим количеством воды из сосочка в шлеме и, возможно, сахарно-белковой смесью. Но по большей части меня ждет просто спуск.
Дрейф. Магнитное поле «Бобового стебля» замедляло меня — слабее земной гравитации, но ощутимо.
Я засыпала, просыпалась, снова засыпала. Прошло несколько часов, прежде чем земной диск занял все поле зрения и начали медленно проступать детали. Еще больше времени потребуется, чтобы преодолеть первые туманные облака в стратосфере.
Сознание лихорадочно подбрасывало самые разные факты. Крохотный суетливый зверек в моей голове отчаянно пытался сдержать панику, цепляясь за информацию вместо древнего, намертво прошитого в человека ужаса: «Я падаю!».
Экзосфера простирается от семисот до десяти тысяч километров. Ниже, от восьмидесяти до семисот километров, располагается термосфера. Еще ниже, от пятидесяти до восьмидесяти километров, — мезосфера. И наконец, от двенадцати до пятидесяти километров — стратосфера.
Путь предстоял долгий.
Мой костюм начал подрагивать. В чем дело? Мимо промелькнула поднимающаяся капсула с иллюминатором. Дрожь прекратилась.
Я падала и падала всего в нескольких метрах от самого громадного одиночного сооружения, когда-либо созданного человеком.
Дрожь от магнитного поля возобновилась, но уже медленнее. Мимо проплыла грузовая капсула, спускаясь чуть быстрее меня. Есть ли кто-то на борту? Вот так просто меня и раскроют.
Я спала. Просыпалась. Снова спала. И наконец у нижней границы экзосферы, примерно на высоте в тысячу километров, оказалась в пограничном состоянии между сном и явью. Я не спала и не бодрствовала, перед глазами маячили образы, а в голове толкались мысли, которые не посещали меня уже много, много лет…
Это меня потрясло.
Всплыл эпизод из детства.
Я бегу вдоль ручья. По одну сторону — кучка бетонных зданий. Бедность, но не откровенная нищета. Едва слышные обрывки музыки, едва уловимый запах еды. Этническую принадлежность не определить.
Своего лица я не видела. Я что-то слышала, кто-то звал меня по имени… но не разобрать. Все равно что пытаться вспомнить фразу, услышанную однажды на незнакомом языке.
Такие бетонные здания могут стоять практически в любой точке планеты. В Африке, Европе или Латинской Америке. Эта модульная структура повсеместна. Когда я попыталась ухватить больше, все исчезло, но меня захлестнула благодарность даже за эти крохи.
Подо мной разрасталась земля, в общем рисунке проступали мелкие детали. Единообразный пейзаж, которому неведомы войны и границы государств, растворялся, обретая знакомые черты. Пока я приближалась к концу этого этапа отхода, туманное окошко в мое прошлое захлопнулось.
У нижней границы термосферы, когда до земли оставалось километров двести, я отключилась от магнитного поля «Бобового стебля» и перешла в свободное падение.
Падение…
Все происходило быстро. Уже через несколько минут атмосфера стала достаточно плотной, чтобы расправить крылья-патагиум и планировать в западном направлении, теряя километр высоты на каждые три километра пути. Внизу мелькали зеленые поля и шрамы городов. Формы и цвета, указывающие на деятельность человека, а не на геологию.
Падение…
Сканер в шлеме засек далекий разговор: кто-то пытался отыскать объект, который, по словам очевидцев, сначала спускался вдоль «Бобового стебля», затем совершил полный спиральный виток вокруг титанической конструкции и, по их мнению, направился на юго-восток. Или же просто они хотели, чтобы я так думала.
Падение…
До земли оставалось всего семь километров. Я раскрыла парашют и приступила к торможению. Маяк, на который ориентировалась моя система навигации, располагался чуть впереди. Если раньше я сомневалась в качестве и эффективности снаряжения и даже подумывала о том, что наниматели могут и вовсе поставить на мне крест, то теперь от этих мыслей не осталось и следа. Снаряжение первоклассное. От счастья сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я приземлилась, перекатилась и рухнула без сил. Изнеможение последних сорока восьми часов тут же смыло радостью.
Жива!
Я закопала парашют и костюм в песчаной земле и привалила сверху камень. Затем вывернула одежду наизнанку: получился по виду — но не по сути — невзрачный комбинезон, какие носят миллионы работяг. Маяк сработал точно, да и я не ошиблась: до нужного поселка не больше трех километров. Добравшись до солнечной фермы на окраине, я влилась в редкий поток мигрантов, направляющихся к центральному пункту сбора на главной площади.
Мигранты были африканцами из десятка племен и народностей, в том числе кикуйю из Кении и игбо и хауса из Нигерии. Многие мне кивали, но мало кто пытался завести разговор. По виду я казалась им полукровкой, скорее всего, с примесью ближневосточных корней. Никто не обращал на меня особого внимания, хотя, приглядись они как следует, то увидели бы, что моя одежда лишь кажется хлопковой, а на деле изготовлена из более тонкого и практически не поддающегося износу синтетика.
Впереди высились кварталы бетонных зданий. Солнечная электростанция питала оживленный поселок и водонасосные станции. Плотная застройка: магазины, лавки, жилые дома. К главной площади тянулся поток мигрантов в поисках работы. Это явно в порядке вещей, и я в очередной раз оценила, насколько продуман мой отход.
Иголка в стоге иголок.
Сотни мужчин и женщин толпились, выстраивались в очереди к работодателям, которым требовались те или иные навыки. По моим прикидкам, поселок Адегу насчитывал тысяч двадцать жителей и служил центром для более мелких поселений по всему региону. Здесь вели набор рекрутеры из сотни компаний, и я вдруг поняла, куда именно нужно идти. Когда я предъявила свое безупречное удостоверение, мужчина просканировал его и спешно направил меня в очередь поменьше.
Другой мужчина взглянул сначала на результаты сканирования, затем на меня, после чего указал на еще более короткую очередь, а потом отвел к грузовику, в котором уже сидело пять человек. Мы поехали на север по вполне приличной асфальтированной дороге. Тем временем над главной площадью заходили на посадку военные транспортные самолеты. Но их было слишком мало. Видимо, ресурсов едва хватало на покрытие территории. По сути, символическое подкрепление… а нас уже и след простыл.