Лариса Володина – Яблоко для дьявола (страница 31)

– Это смерть, – прохрипел он, – за умерших товарищей.

Я почувствовала, что холодею. В чаше находилось семь цветков. Одного еще не коснулась ничья рука.

Я посмотрела на Сатану. Он только молча кивнул.

Мне вдруг представилось, как эта чаша отправляется на праздник, как ее вносят в светлый зал, и как собравшиеся там молча смотрят на послание, несущее зиму, вражду. Войну.

И тогда я коснулась последнего цветка.

– Один за меня, – сказала я, и цветок распустился, яркий и белый. —Я очень-очень тебя люблю.

Часть 2. Аспиды

Я зову его Перышко. Странное имя для дракона. Он немножко хитрый и чуточку циничный. Нет, «циничный» не совсем подходящее слово. Он скорее ироничен. Вероятно, наш мир кажется ему смешным, так взрослому неловко в детском саду. Он очень красив. Ярко-золотой рисунок полностью покрывает его кожу, серую, почти черную, с мягким отливом. Я даже не знаю, насколько он огромен. Он может казаться человеком и идти рядом, и никто не догадается, что это не настоящий его облик. В этом мире рядиться в чужую личину все равно что одеть другую одежду – никого этим не удивишь. У него огромные сияющие зеленые глаза. У его братьев они ярко-красные.

Из называют пожирателями миров. У каждой вселенной есть свой дракон. Когда вселенная умирает, дракон умирает вместе с ней, потому что так заведено, или, может быть, по какой-то другой причине. Почему они не переходят в другую вселенную или не дожидаются, пока возродится жизнь в их собственной, я не знаю. Они умирают, а их глаза превращаются в драгоценные камни, которые переживают конец мира. Если найти такой камень, он дает большую силу, потому что хранит мощную энергию, которой питался дракон. Я никогда не слышала, чтобы они называли себя пожирателями миров или пожирателями вселенных. Но они никогда не обижаются на это прозвище. Они похожи на больших сильных собак, которые не обращают внимание на надоедливое тявканье маленьких собачонок. Но никто во вселенной не смеет надоедать им.

Их мало кто видел. Почти всю жизнь вселенной они живут в своем таинственном мире, так что жители начинают думать, что их существование просто миф. Только на закате, когда жизнь вселенной подходит к концу,

они появляются.

Это очень таинственная раса. Они мудры и стары. И всегда старше вселенной, в которую приходят. Они называют себя хранителями.

Я никогда не видела дракона, который живет в нашей вселенной. Перышко – не он. И он не похож на своих братьев. Я никогда не слышала, чтобы он говорил о них или общался с ними.

Я очень люблю его. Его кожа теплая, мягкая и шелковистая, а золотой узор так горит, что освещает ночь. Когда он поднимает голову высоко над землей, голову гигантской змеи, все вокруг замирают. Мы познакомились не так давно, и с тех пор мне стоит только позвать его, как он приходит. Он никогда не появится, если не позовешь, но он всегда где-то рядом.

В нашей вселенной есть еще один род, внешне напоминающий змей. Люди зовут их аспидами, но сами они называют себя по-другому…

Не помню, как я оказалась у больших золотых ворот. Они выплыли из темноты, густой, словно кисель. Ворота венчали каменную стену, которая исчезала где-то на севере. Мне не хотелось входить. Повернувшись чтобы уйти, я невольно остановилась – дорогу заливала черная вода.

Очень плотная, она напоминала масляную краску. Маленький пятачок, на котором я стояла, был единственным сухим местом. Из темноты выплыл старый разрушенный мост, но он вел не к воротам, а мимо них. За мостом чернела выжженная земля, утыканная кое-где остовами деревьев, скрюченных, как старческие пальцы.

Тишина оглушала, хотя мир, именуемый адом, всегда наполнен звуками – плач, оханье, шепот, шелест трав или ветра. Один звук существует всегда. Это звук на грани восприятия, он почти не слышен, но, возникая на границе ада, он никогда не исчезает совсем. Но здесь я не слышала даже его.

Странное место.

– Место действительно странное, – сказал спокойный чистый голос.

– Здесь, наверное, никто не бывает.

– Потому и не бывает, что место особенное, – подтвердил голос. Потом спросил. – О чем ты думала, когда смотрела в черную воду?

О том, что в ней не отражается правда об этом мире?

– Нет. Я думала, что это место давно заброшено, и в нем никто не живет.

– За воротами город. И он населен.

– Я хочу увидеть тебя. Ты можешь подойти? – попросила я, и услышала слабый шорох за спиной.

От стены отделилась высокая фигура, одетая в просторный серый плащ с низко надвинутым капюшоном.

– Ты меня узнаешь? – спросил он.

– Я видела тебя недавно на границе миров. Ты хотел поговорить со мной. Жаль, что не удалось.

Он кивнул.

– Но ты не сказал своего имени.

– Не сказал.

– И не открыл своего лица.

– Не открыл.

Он спокойно и доброжелательно смотрел на меня из-под капюшона, его глаза мерцали в темноте, хотя он и прятал этот блеск.

– Что тебе надо? Поговорить?

– Здесь не подходящее место для разговоров, хотя мне все еще необходимо многое сказать тебе.

– Чего же ты хочешь?

– Возьми меня с собой в город.

– Ты хочешь, чтобы я взяла тебя с собой, не зная, кто ты, и что тебе надо, в город с неизвестными опасностями, расположенный в аду?

– Я хочу, чтобы ты просто поверила мне, – ответил он и протянул тонкую темную руку с загнутыми подушечками пальцев.

Не стану же я в темноте считать количество пальцев или проверять наличие когтей. Но в тот момент мне не пришло в голову ничего подобного —я просто взяла его за руку.

Мы стояли, словно дети, у ворот в королевство троллей, когда услышали из-за стены тихий голос:

– Уходите, пока можете. Это страшное место. Поищите себе успокоение в любом другом городе, только не в этом.

Голос женщины, хриплый, надломленный, умолк.

– Не волнуйся о нас, – обратился к ней мой странный спутник. – Мы не умершие и не ищем приюта. Мы пришли по делу и скоро покинем это место.

Женщина больше не отзывалась, и я подумала, что беспокоюсь об этой душе, которая в своем беспросветном горе невольно пожалела нас, пытаясь уберечь от участи, худшей, чем смерть.

– Почему ты не вошел сам? – спросила я.

– Я бы не смог, – отвечал он. —Только ты можешь входить, куда хочешь.

– А как открываются ворота?

Я коснулась золотой лепки, и моя рука прошла сквозь нее без всякого сопротивления. Тут же раздался ужасающий вой то ли сирены, то ли какого-то существа. А, может быть, это просто звонок в дверь. Не раздумывая, я шагнула вперед.

Мы очутились в широком коридоре, стены которого подпирали две шеренги высоких неподвижных фигур. Бледно-желтый свет заскользил по лицам статуй, и я заметила в них признаки жизни – поджатые губы и блестящие глаза. Существа выглядели как близнецы – одного роста, одетые в одинаковые желтые полотняные штаны, короткие куртки того же цвета и кожаные белые шлемы. Их сковывала общая цепь, которая тянулась

от правой ноги первого в шеренге к правой ноге следующего, и так далее.

– Все цепи одной длины, – сказал мой спутник. – Так достигается равное расстояние между ними.

Белый пол опустился широкими ступенями. Их оказалось семнадцать.

– Это семнадцатый уровень, – пояснил мой спутник. Потом добавил с насмешкой: – Очень высокий уровень и очень высокая честь для его жителей.

Мы спустились в маленький золотой зал. Под самым потолком открылась небольшая дверь, к которой вела витая лестница, и какое-то существо с причитаниями стало суетливо спускаться вниз.

– Какая честь, какая честь, моя прекрасная госпожа, – шумело существо, похожее на золотого шмеля, – мы так рады, так рады! И нашего Господина ожидаем сегодня к нам. Мы так рады, что вы посетили нас!

– Ты здесь почетный гость, – отметил мой спутник с иронией. – Но будь осторожна. Они не очень жалуют гостей.

– А ты? Тебя они будут жаловать?

– Меня тем более не будут жаловать, – рассмеялся он, —

ведь я вообще пожаловал без приглашения.

– Такая честь, такая честь, – суетилось существо, но вдруг увидело, что я не одна, и умолкло. Потом прожужжало с меньшим энтузиазмом: – Видеть нашу прекрасную госпожу и ее неизвестного спутника, которого она назовет нам.

– Не назовет, – ответила я. – Я не знаю, кто он и как его зовут.

– Моя госпожа не знает, – печально прожужжало существо.