Лариса Володина – Яблоко для дьявола (страница 2)

но не солдат. В его взгляде читалась властность, но усталость и необычность обстановки стирали грани между армейским человеком и глупым привидением, встретившемся ему на дороге. Но я была несправедлива к нему – мужчина принимал меня всерьез. Поднявшись, он подошел, вглядываясь в мое лицо.

– Вы давно здесь? – спросила я, с содроганием глядя на край горного плато – в десятке метров разверзлись глубокие пропасти, в которых плавала мгла – на клубящееся темное небо, острые черные вершины.

– Не знаю точно, – ответил человек, – лет сорок, наверное.

– А это зачем вы таскаете с собой?

Я видела ее краем глаза, зеленую, раскрашенную желтыми разводами. Пушка.

– Это…

Он проговорил скороговоркой непонятные мне слова. Самонаводящееся, облегченное и еще какое-то, орудие.

– Зачем оно вам?

– У нас есть два снаряда. – Он кивнул, и из-за пушки появился совсем молодой парнишка. В его светлых глазах странным образом соединились испуг и холодность. – Мы долго не могли понять, где находимся, пока не увидели бродящую вокруг нечисть.

– Вы догадались, что это ад.

– В раю не надо таскать с собой пушку.

– Не думаю, что вы можете кого-нибудь убить этими снарядами.

– Но они-то этого не знают. – Он помолчал, потом спросил: – А что здесь делаешь ты? Ты давно умерла?

– Собственно, я еще не умирала.

Он кивнул, не удивившись.

– Какой сейчас год там, откуда ты пришла?

– Две тысячи второй.

– Больше тридцати лет, – в голосе прозвучала тоска.

– А куда вы идете?

– Одно из здешних чучел сказало, что нам нужно идти на север. Оттуда иногда появляются люди, которые помогают.

Белый город. Они ищут Белый город.

– Я могла бы помочь вам.

Он отрицательно покачал головой.

– Раз мы здесь и все еще идем вперед, значит, таков божественный замысел. Мы должны сами найти дорогу.

– Но почему вы здесь? Вы совсем не похожи на…

– Убогих, которые тут живут? Есть много поступков, за которые можно попасть сюда, особенно, если ты там, где идет война.

Вздохнув, он подошел к пропасти. Я встала рядом с ним, глядя в холод и ночь, потом села на край, свесив ноги.

– Почему я прихожу сюда?

Я спрашивала себя, а, может быть, его. Странным образом этот человек рождал покой, надежность. Он не ответил. За моей спиной стала разворачиваться пушка, потом она тявкнула дважды, и все стихло. Я молчала, глядя как рождаются внизу черные вихри, и не обернулась, когда сзади раздались легкие шаги.

– Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты сидишь на краю, – сказал голос, который я бы узнала из миллионов голосов. – Холодно. У тебяи так болят ноги.

– Что ты собираешься с ними делать? – спросила я, продолжая сидеть.

– Их отправят туда, где им отведено место.

Я чувствовала, что он пришел не один. С ним были лошади и всадники. Всадники в черных плащах с низко надвинутыми капюшонами, молодые, суровые и сильные. Не слуги. Воины.

– Отпусти их.

– Если хочешь, их проводят до Белого города. Там о них позаботятся.

– Да, я этого хочу.

– Чем тебя привлекли эти солдаты?

Я не ответила. Он отошел, отдавая распоряжения. Я слышала, как он разговаривает с солдатами, но не встала, может быть, из-за его вопроса и моей приязни к этим людям, столько лет бродившим в темноте. Потом я услышала дробный топот. Всадники вернулись быстрее, чем я думала. Их господин подошел и, протянув мне руку в тяжелой кожаной перчатке, поднял с земли и усадил на черный камень метрах в десяти от края пропасти.

– Ты приходишь сюда потому, что ощущаешь боль. – Его высокая фигура, нависающая надо мной, показалась мне огромной как никогда. Потом он сел рядом, и это ощущение исчезло. Я заметила очень плотные перчатки и такой же плащ, и волосы, перехваченные сзади черным ремешком. – Этот мир полон боли. Она звучит. Она заполняет все вокруг. Ее можно услышать, как слышишь ты. Отчего же, по-твоему, мой брат приходит сюда, ангелы воюют у границ, постоянно пересекая их, несмотря на опасность, которой себя подвергают? Боль, страдание. Их можно слышать, как музыку.

– Это плохая музыка.

Он посмотрел мне в лицо.

– Ты все еще сердишься.

– Я думала, это ты сердишься.

Он рассмеялся.

– Даже если это так, я не могу на тебя сердиться дольше того мгновения, пока не увижу.

Черный всадник подошел и склонился.

– Мне пора уходить, – сказал Сатана, – у меня есть дела.

Я ничего не ответила. Мне не хотелось думать, куда он едет и что собирается делать. Он постоял, словно колеблясь, потом вскочил на черного коня, и молчаливая группа исчезла в темноте. Я сидела на камне и слушала ветер, думая о музыке, музыке боли, которая не отпускает меня. Могу ли я помочь живущим здесь, имею ли право на это?

Через какое-то время снова послышался топот, и я поднялась с камня. Исчезнувшая группа появилась из темноты, призраки всадников на черных конях с горящими глазами, лоснящейся кожей, расчесанными гривами и длинными изящными ногами, нетерпеливо переступавшими в ожидании. Они вернулись с полпути, и я уже знала, чем это закончится раньше, чем их господин, перегнувшись, подхватил меня и усадил перед собой, укутав краем плаща. Я чувствовала его упрямство и молчаливое сопротивление любым моим словам, поэтому ничего не сказала. Всадники рванулись, врезаясь в темноту, словно в масло.

– Куда мы едем?

– На восток. Там идет большой сбор, множество жертв, большая война.

– Я не хочу смотреть на это снова.

– Мы там не останемся.

Темнота свернулась, мы ворвались в багровый туман, наполненный болью, криками и страхом. Тени возникали и растворялись, шарахаясь от стремительно летящих лошадей, им вслед звучали далекие голоса, обрывки слов, слезы, плач, жалобы множества гибнущих живых существ. Я закрывала глаза и видела, пыталась не слушать, и слышала. Мы проскочили это место за несколько мгновений, снова окунувшись в темноту и тишину.

Когда я пришла в себя, кони стояли у высокой резной ограды. В глубине широкой лужайки величиной с поле, в окружении высоких деревьев белело какое-то здание. Ветер принес запах свежей зелени и земли. Я увидела, как трепещут темные листья растущего у ограды дерева, и поняла, что мы в физической вселенной.

– Ступайте и проверьте, – распорядился Сатана, сходя с лошади.

Его спутники тоже спешились, все, кроме одного, который остался с лошадьми, вошли в почти незаметную калитку и исчезли. Я так и не увидела, как они шли по освещенному лунным светом лугу в сторону дома. Сатана протянул руки с снял меня с лошади, опередив мальчика, который пытался мне помочь.

– Кажется, ты ему нравишься, – усмехнулся он, глядя, как мальчик упал перед ним на колени.

– Оставь его в покое.

– Поверь, тебе не надо защищать от меня всех, кого ты встречаешь.

Он махнул рукой, и мальчик встал рядом с ним. Меня поразила красота этого всадника. Невозмутимый, тонкий, мужественный, он мог служить образцом силы и молодости, если бы не эта холодность, суровость. Таковы все его солдаты, самые прекрасные и самые жестокие из всех обитателей мира тьмы.

– Он будет охранять тебя, – сказал Сатана, вглядываясь в темноту, и обращаясь к мальчику, бросил холодно: – Никто не смеет ни приблизиться, ни коснуться ее.

Мелькнули темные тени – это вернулись ушедшие воины. Один из них что-то зашептал своему господину. Меня охватила странная апатия. Я хотела уйти, но тихий голос, зазвучавший в моей голове, голос Отца, удержал меня. Поэтому я без возражений последовала за Сатаной и его спутниками.

– Госпоже нужен черный плащ, – обратился один из них тихо.

– Нет, – возразил Сатана, – она не должна его одевать.