Лариса Володина – Яблоко для дьявола (страница 17)

– Мы просто гости, – заявил Сатана беззаботно. – Мой визит неофициальный. Ты можешь известить об этом моих детей, которые постоянно здесь толкутся.

– Как вы живете? – спросила я.

– Хорошо, – ответил страж, – только гнилушки надоедают. Одних лечи, других корми, а третьи просто пытаются стащить все, что плохо лежит. – Потом добавил неожиданно: – Ты выглядишь больной.

– Нам откроют ворота или нет? – поморщился Сатана, которому надоел наш разговор.

Страж открыл ворота и прокричал что-то на незнакомом языке, протяжно, низко, трубно. Его весть понеслась, расчищая нам дорогу, и мы вступили в молчаливый пустой город. Везде виднелись признаки жизни – чистые улицы, ухоженные дома. Ближе к центру стало яснее и теплее.

Трава пробивалась сквозь камни мостовой. Где-то запела птица. Несколько ярких бабочек спорхнули с клумбы желтых цветов. Недалеко тихо журчала вода.

– Маленькая Венеция, – в голосе Сатаны звучала ирония, – только что-то не видно большой воды.

– А где все люди?

– Они с удовольствием бы встретили тебя, но не меня. Надеюсь, ты не думаешь, что у них хватит смелости обнять меня?

Сатана улыбнулся, похоже, к нему вернулось хорошее настроение. Он толкнул калитку, и мы вошли в густую тень сада, заросшего цветами и высокими деревьями, сквозь кроны которых пробивался золотистый свет купола над городом, свет летнего утра. Из красивого белого дома с большой верандой вышел человек и, увидев нас, бросился мне навстречу. Я утонула в его объятиях, ласковых бормотаниях, тяжелых руках, которыми он гладил мои лицо и голову. Я коснулась белых волос и вспомнила.

– Эдвард, – прошептала я.

– Здравствуй, девочка.

– Здравствуй, солдат, – сказал Сатана.

– Здравствуй, повелитель зла, – ответил Эдвард, не разжимая объятий.

Сатана между тем беззаботно уселся на широкой скамье за большим белым столом. Фиолетовые шапки цветов светились, они пахли незнакомо и сладко. Листья дерева, овальные, темно-зеленые, были величиной с человеческую ладонь.

– Давай, солдат, принеси красного вина.

Эдвард вздрогнул.

– Ты же знаешь, я не могу дать тебе красного вина.

– Знаю, – усмехнулся Сатана, – красное вино для нее. А белое – для меня. Иди сюда, садись, – обратился он ко мне.

– Она очень бледная, – пробормотал Эдвард.

– Говорю тебе, она больна, – рассердился Сатана. – И отпусти ее, наконец.

Когда Эдвард исчез в доме, Сатана с удовольствием откинулся на спинку. Я подошла к столу и села напротив на такую же широкую скамью.

– Я иногда прихожу сюда, – говорил он, пока Эдвард ставил перед ним серебряный, тонкой работы, сосуд с двумя изогнутыми ручками. Внутри сосуда в бледно-золотистой жидкости плавал черпачок. – Мне нравится этот солдат. В нем есть чистота, но он, как и ты, не умеет ненавидеть. Мы говорим с ним на разные темы и даже спорим иногда.

– Я по-разному представлял, что со мной будет после смерти, – отвечал Сатане Эдвард, ставя передо мной такой же сосуд, но наполненный темно-вишневой жидкостью, – но никогда не думал, что мне придется принимать тебя в своем доме.

– Ладно, ладно, солдат. – Сатана окунул палец в сосуд и коснулся им своих губ. Затем взял черпак, набрал немного жидкости и перелил ее в четырехугольный высокий стакан с прозрачными толстыми стенками. – Не вздумай дерзить мне. Не забывай, это мой мир.

– Это твой мир, – подтвердил Эдвард, – и я не представлял, какой он огромный. – Эдвард сел рядом со мной, зачерпнул из моего сосуда немного вина и налил в стакан. – Пей.

Он вздохнул, наблюдая, как я пью, и как мне становится плохо. Когда мое сознание прояснилась, я увидела его добрые и жалостливые глаза.

– Все в порядке, – сказала я, протягивая Эдварду руку.

– Ну вот, опять, – пробурчал Сатана. – Встретила старого друга, и снова поцелуи и объятия.

– Перестань.

– Твой друг сделал неплохую карьеру с тех пор, как умер. – Сатана отпил из бокала и посмотрел на Эдварда то ли одобрительно, то ли насмешливо. – Он один из старейшин города. Они постоянно совершают набеги вглубь моей страны.

– Мы помогаем, чем можем, – отвечал Эдвард спокойно, и мне показалось, что они уже не раз обсуждали это. – Но этот мир невероятно велик. Иногда из дальних экспедиций мы приносим совершенно невероятные знания. Что же ты, пей, – обратился он ко мне.

Вино было терпким и совсем не сладким.

– Нам пора уходить, – проговорил Сатана, вставая, и, усмехнувшись, спросил Эдварда: – Может быть, и меня обнимешь на прощанье? – и весело рассмеялся, увидев, как тот содрогнулся.

Мы шли по тихим улицам, и никто не вышел проводить нас.

Когда ворота закрылись и страж прокричал об этом, я услышала голос города – гомон, разговоры, далекий смех— и пожалела, что не вижу этого.

У границы, где разливалось сияние цвета старого золота, Сатана указал на горшочек с фиолетовыми цветами, который дал мне Эдвард на прощание. Внутри чашечек таился нежный белый свет.

– Твои друзья будут знать, что делать с этим, – сказал он.

Потом внезапно и резко повернулся ко мне. – Я думаю об этом алмазе, что мне не принадлежит. Иногда мне кажется, что стоит наплевать на все обещания, запреты и закон, украсть этот алмаз и убежать с ним далеко-далеко, туда, где владеть им буду только я один.

Часть 8. Северные ворота. Воины Апокалипсиса

.

Линия дороги петляла в пустоте, и бледный свет поглощал бредущие по ней фигуры. Дорога уносила людей к горизонту, и меня вместе с ними. Странное чувство, словно летишь в пустоте в облаке света, и в то же время медленно бредешь, будто спишь.

Я остановилась. Люди вокруг меня продолжали идти. Безжизненные и уставшие лица свет превращал в бледные маски. От моего тонкого синего платья струился свет, их серая одежда из простого полотна его поглощала.

Я ощущала свою жизнь рядом с их смертью.

– Сойди с дороги, – сказал голос.

Я понимала, что голос прав – вокруг меня поднимался тихий ропот.

Кто-то шептал: «Она не такая, как мы». Другой передавал дальше: «Она не похожа на нас».

Я сошла с дороги и стала у ее кромки, невидимой преграды между светом и темнотой. Потом положила ладони на теплое упругое ничто, темную прозрачность, удерживающую идущих от желания сойти с дороги – и прошла сквозь нее. Пустоты, в которую можно падать, не существует. Вещественность, чуть плотнее воды, сомкнулась вокруг меня, поддерживая, но не сдавливая. Я чувствовала в ней жизнь, странное теплое понимание. Пустота узнала меня, не причинив ни вреда, ни беспокойства.

Дорога заканчивалась у ворот с сияющей ярко-золотой печатью. Я увидела печать и вспомнила то, что старалась не вспоминать.

Так недавно и так давно я видела, как темные воины легиона Апокалипсиса запечатывали врата рая. Так давно и так недавно я плакала у прозрачной стены, отделившей два мира, две реальности – то, что было от того, что стало. В новом мире не существовало дороги к раю. А между тем, эти люди шли по ней.

Потянувшись к свету печати, я снова шагнула в толпу идущих и незаметно приблизилась к воротам. Кто-то из стоящих у ворот коснулся печати, и был отброшен ярчайшим золотым светом. Больше никто не пробовал подойти. Я вышла из толпы и остановилась у прозрачной стены, отделявшей черное, с дорогой и идущими по ней, от голубого и розового, струившегося за спинами Христа и стоявших рядом с ним людей в белых одеждах. Эти два мира делила четкая грань, на которой сияла печать.

– Простите меня, – обратился Христос к людям, – но я ничем больше не могу помочь вам.

В ту же секунду дорога упала беззвучно и стремительно. Золотая лента, извиваясь, понеслась вниз, сверкая в прозрачной темноте, и вместе с ней падали сотни других таких же золотых лент. Я коснулась рукой прозрачной стены и заплакала.

– Иди сюда, – позвал Христос, – зайди, ребенок, – и протянул руку сквозь стену.

Я вошла в голубое и розовое.

– Вот, возьми. – Он подал мне две коробочки разного размера, завернутые в золотистую бумагу и перевязанные одним большим вишневым бантом. Праздничная упаковка зашуршала, когда я взяла подарок в руки. Легкий и маленький, он легко умещался на ладони. – Откроешь там,

куда идешь. Я знаю, что ты пойдешь вслед за теми, кто был здесь, чтобы узнать их судьбу. – Он коснулся губами моего лба. – Ступай.

Расстроенная, я вышла из света первого мира в темноту второго.

Меня оглушила тишина. Потом я услышала дробный топот. Конь шел медленно и уверенно, печатая шаг. Тяжёлые шаги. Несущие тяжелое.

Я все еще сжимала коробочки, а когда подняла глаза, конь и всадник, чернее ночи, стояли в нескольких шагах от меня.

Могучее животное величиной со слона, грациозное и сильное, только отдаленно напоминало коня. Животное повернуло ко мне свою морду, на круглой голове блеснули огромные миндалевидные глаза, и я почувствовала, что дрожу – на меня смотрело разумное существо. Его суровость и даже враждебность не относились ко мне, а были частью его натуры. Что-то странное происходило со мной. Я вздохнула, обняла огромную шею руками, прислонилась к страшной голове и закрыла глаза. Мягкая бархатистая кожа излучала тепло. Знание вспыхнуло – и осталось. В это единственное мгновение я поняла и приняла его, как он понял и принял меня.

– Ты расслабляешь моего товарища, – сказал всадник, на которого я до этого момента не обращала внимания. Такой же черный и огромный, как его товарищ, он имел черты человека – две руки и две ноги, обутые в высокие черные сапоги. Фигуру скрывал черный плащ. – Он не привык