Лариса Володина – Яблоко для дьявола (страница 19)

– Человек! – обратился он к Эдварду, стоящему поодаль. – Покажи мне ворота Белого города. Я хочу увидеть, как он охраняется, – и молча отъехал.

Я присела на темный камень, глядя на бескрайнюю равнину. Сатана спешился и сел рядом.

– Ты бледна, – вздохнул он, коснувшись моей щеки. – Ты больна?

– Нет.

– Что ты делала, где была?

Я рассказала.

Он слушал, чуть склонив голову, глядя задумчиво и с печалью. И ни разу не коснулся плаща, укутавшего мои плечи.

– Тебе нельзя слишком сближаться с этими существами. – Он кивнул в сторону черной фигуры, несущейся к воротам Белого города. – Ты знаешь, кто они?

– Воины Апокалипсиса.

– Их прикосновение убивает, духовно и физически. Они – яд.

–Твое прикосновение тоже яд для меня. Как и мое для тебя.

Он рассмеялся.

– Для меня это самый сладкий яд, с которым я ни за что не расстанусь, – рассмеялся он. Затем спросил: – Что ты собираешься делать со всеми этими людьми?

– Они пришли в твой мир, и они твои.

– Тех, кто разместится в Северных землях, не сможет прокормить Белый город, – ответил он. – Они заполонят всю округу. Скажу ему, – он указал на черную фигуру, – что тебе принадлежат земли, покрытые черным и белым порохом. – Он улыбнулся. – Тебе прибавилось забот. Мы скоро увидимся.

Потом вскочил на коня и исчез. Тяжелый топот вывел меня из задумчивости.

– Подай мне плащ, – пробурчал Главнокомандующий. Я сняла плащ, и он ловко укутался в него. – Я оставляю своих воинов охранять город. Двоих у входа, и еще двоих. – Он указал на небо, где кружили две огромные черные птицы. Потом спросил: – Кого поселили в этом городе?

– Чудаков, мечтателей и миротворцев, – ответила я. – Они помогают живущим за его пределами пережить эту ночь.

Главнокомандующий покачал головой.

– Сострадательность. – Он словно пробовал на вкус это слово. Потом сказал: – Вот как решим. Пусть люди проходят ворота, а этот человек, – он указал на Эдварда, – и его люди будут выбирать в толпе похожих на себя и отводить их в город.

– Но как мы узнаем их? – спросил Эдвард.

– У них будет отметина.

Эдвард вздохнул.

– Все равно город слишком мал.

Тогда я вспомнила о подарке и развернула обертку. Когда я взяла нижний кубик, он растаял, и мы увидели, как к Белому городу пристраиваются, возникая ниоткуда, каркасы стен и зданий, как растет стена вокруг него.

– Это подарок, – сказала я и взяла кубик поменьше.

Каркасы обросли стенами и окнами, из обертки развернулись улицы и крыши, а бантик разлился розоватым куполом, накрывшим старые и новые здания.

– Это как прежде, когда не было рая! – воскликнул Эдвард восхищенно. – Так Господь строил дома для праведников. Теперь нам хватит места, – и убежал, радостный.

– Давай руку, я отведу тебя домой, – сказал мой новый друг. – Теперь мы будем часто видеться.

Часть 9. Законы ада

– Что тебя так сильно огорчило? – Глаза смотрели мне в глаза. – Не пугайся. – Он немного отодвинулся. – Это всего лишь я. И все же, что сильнее – испугало или огорчило?

– Не знаю. Эта картина. Лица террористов. Они такие молодые и такие…

– Красивые?

– Это так неправильно.

– Хочешь понять причину? Природу их ненависти? Это довольно сложный вопрос. – Он протянул руки. – Иди сюда.

Он втащил меня в свой мир, в комнату с белыми стенами и мягкими белыми диванами, с видом на ад.

– Садись.

Я села на диван, а он отошел в панорамной стене и стал смотреть в темноту, подкрашенную багровым, высокий, темный, задумчивый.

– Ад переполнен ненавистью, – заговорил он, – она как воздух, наполняет все вокруг. Конечно, есть и другие чувства, многие другие, но ненависть определяет отношение живых существ друг к другу. Они ненавидят и постоянно обижают друг друга, стараются ударить побольнее, изуродовать посильнее. Они постоянно доносят на друг на друга, стремятся вытеснить кого-то с более престижного места, выслужиться, угодить моим слугам.

Этот мир основан на определенных законах.

Прежде всего, это страх. Моя власть основана на страхе. Страх основан на наказании. Наказание на порядке. Порядок определяет моя сила, а не закон или логика. Я определяю, что правильно и что нет, а мое мнение часто меняется, потому что я непостоянен в своих настроениях. Таким образом, моя сила есть основа моей власти.

Они приходят сюда, ненавидя меня. Постепенно, проходя через все перипетии этого мира, они испытывают сначала ужас, потом уважение, потом преклонение, и, наконец, благоговение передо мной. Они поклоняются мне как богу, потому что не знают другого бога, кроме меня.

– А ты?

– Я ненавижу их. Ненавижу эту грязь под ногами. – Он повернулся ко мне, когда я встала с дивана и подошла к окну. – Не думай, что я создал эти законы. Сначала ад был пуст, и люди проносили их с собой, из своего мира. Теперь они уносят их отсюда, забирая в тот мир, куда возвращаются. – Он сжал ладонями мое лицо. – Зачем тебе это? Зачем ты хочешь увидеть природу чистого зла? Ты и так страдаешь, просто бывая здесь, как же ты сможешь выдержать то, что обрушивается на голову, испытавшего эту силу?

– Ты не понимаешь.

– Понимаю очень хорошо. – Он разжал руки. – Я сам прошел через это.

Он прошелся по комнате, наблюдая, как я стою у окна.

– Ты не можешь почувствовать отсюда то, о чем я говорил, – продолжал он угрюмо, садясь на диван, – здесь хорошая изоляция, и, к тому же, ты никогда не чувствовала это за стенами.

– Холод. Я чувствовала холод.

Он кивнул.

– У тебя природный иммунитет. Ты не воспринимаешь и не принимаешь ненависти. Даже злость, иногда возникшая, не приживается в тебе. Подойди, сядь рядом. – Я села, и он взял мои руки в свои. – Когда я держу тебя за руки, я ощущаю жгущее тепло где-то глубоко внутри меня, чувство, которое я давно забыл, давно уже похоронил.

Ты знаешь, таких как я наш Создатель не научил любить. Но он не учил нас и ненавидеть. Я помню ровное мягкое тепло, радость познания, надежды и мечты о будущем, о том, для чего мы были созданы. Потом пришел человек, и я пошел за человеком. Я искал только свободы и желал исправить ошибки моего Отца. Я считал человека недостойным его любви. Я не ошибся. Я оказался прав. И Отец понимает, что я прав, потому что видит клоаку, в которую превратилась вселенная. – Он отпустил меня и откинулся на спинку дивана, сцепив руки за головой. – Ты знаешь, думая об этом сейчас, я не вижу случайности в том, что произошло. Каждый рожденный имеет свое предназначение, и возникновение полярного мира – мира зла, как противовеса миру добра – предопределено с самого начала.

Идеальное, чистое добро, не свойственно человеку. Рай не создан для человека, скорее ад – его место. Те, кто попадают в рай, не исправляют своих недостатков, и ангелам приходится порой нелегко с некоторыми из них. Мнение, что из рая нельзя попасть в ад, неверно. Такие случаи бывают. В то же время, в аду есть уникальные люди, удивительные. Они здесь не потому, что заслужили, а потому что им нет места в раю.

У меня есть определенные правила, которым должны следовать мои дети. Но у моего брата тоже полным-полно таких правил. Заповеди, которые являются основными законами его мира, тоже обязательны к исполнению.

Я наказываю своих детей. Но мой брат тоже наказывает, и довольно жестоко. Он прощает некоторых их них, но и со мной это случается. Мои руки в крови, но на его руках ее не меньше. Разве не оставил он своих учеников на мученическую смерть на Земле? Единственная разница, между нами, в том, что он любит своих детей, а я ненавижу.

Он гортанно крикнул, и я услышала, как за одной из прозрачных стен, сквозь которую просвечивали смутные силуэты цветов и деревьев, кто-то зашевелился. Повернувшись ко мне, он долго молчал, потом продолжил:

– Эти два полюса, два мира, текут, сливаясь в одной точке, и эта точка – наш Отец – суть и воплощение всего, что есть в этих мирах. По одному ему известной причине он допускает существование обоих, не найдя идеальным ни один из них.

Я помню, кем я был, когда пришел сюда. Я прошел через свой собственный внутренний ад, одинокий, отверженный своими братьями, своим домом. Я научился ненавидеть раньше, гораздо раньше, чем научился любить.

Посмотри на меня. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо в этом мире. Вот я, таков, каким впервые воплотился в реальный образ. – Я увидела ангела, каким видела его однажды. – Вот я таков, каким видят меня люди. —Этот образ я тоже видела и знала. – Вот я, каким меня создал Отец. – Он снова изменился, и я снова узнала его. – И еще я бываю чудовищем с тысячами лиц, миллионами образов, чудовищем, которое пробуждается и выплывает из глубин моей сущности. Это чудовище, как и дракон, растет, словно на дрожжах, на ненависти и зле, рождаемых физическим миром. – Он менялся, снимая и одевая маски. – Я взрастил эту ненависть, когда погибал здесь один. Я выжил, изменился, стал властвовать в этом мире и ненавидеть его одновременно. Я испытываю к нему отвращение и, все же,

получаю наслаждение от того, что живу в нем. Мне нравится моя сила, чувство владычества, нравится преклонение, которое я получаю. Кроме того, мне требуется элементарное питание, которое я могу черпать из него без всякого ограничения.

И, несмотря на все это, я могу испытывать любовь и чувство теплоты. Парадоксальность зла заключается в том, что оно может вместить в себе добро. Само добро не способно вместить в себя хоть какую-то частицу зла. Это соединение плохого и хорошего, вернее, существование плохого без отрицания хорошего, и есть суть злого.