Лариса Володина – Яблоко для дьявола (страница 13)

– Он прав, – отвечал старик, – прав. Я останусь здесь.

Сатана отступил. Я чувствовала, как он перестал дрожать, как взял меня на руки, что перестала висеть у него на плече. С трудом подняв голову, я посмотрела ему в лицо. Бледные щеки горели таким ярким румянцем, что я задохнулась от ужаса. Он смотрел на старика почти с нежностью.

Старик снимал с себя одежду. Прежде чем войти в человеческое красное море, он оглянулся, высокий, худой, жалкий. Я заплакала, отвернувшись, уткнувшись лицом в воротник белой куртки, обессиленная от воя, криков и отчаянной, безнадежной попытки понять и принять.

– Мы возвращаемся, – сказал Сатана, и сквозь сомкнутые веки я почувствовала, как тускнеет кровавый свет, опускаются тени и тишина.

Подул свежий ветер, и я открыла глаза. Море занимало все пространство до горизонта. Мы спустились по склону. Сатана усадил меня на песок и остался стоять рядом, глядя на черную воду.

– Моя подруга называет его безлунным морем, потому что вода в нем непрозрачная, а мне больше нравится называть его внутренним морем. Здесь множество обитателей, и, кстати, Мари, ты можешь найти в нем кое-кого знакомого.

Девушка вздрогнула, уставившись на темную фигуру, выходящую из воды.

– А ты что же, думала, Бог принимает в свои объятия священников, нарушивших обет?

– Я не понимаю, – вмешался Эдвард и с беспокойством стал следить за Мари, бегущей вдоль берега к человеку, который протягивал к ней руки и звал по имени. – Он что же, умер вместе с ней?

– Нет, – отвечал Сатана, – на десять лет позже, но в таких местах, как это, время не имеет значения.

– Ты обманул ее, – прошептала я обессиленно, наблюдая,

с какой страстью и жадностью человек обнимает девушку, как шепчет ей на ухо какие-то слова, рвет на ней одежду, и она отвечает на его ласки,

забыв обо всем на свете. – Это не человек. Это демон.

– Разве ей не все равно? – пожал он плечами.

– Какой ужас, – прошептал Эдвард, глядя, как два обнаженных тела— одно темное, другое белое – сплетаясь, катались у воды, – и отвернулся.

– Пойдемте отсюда, – сказал Сатана и, подняв меня, осторожно повел вдоль берега.

– Давай остановимся, – попросила я, когда берег сделал поворот.

Сатана кивнул. Было темно и тихо, чуть слышно плескалась вода. Он усадил меня на сухой песок, а сам отошел к воде и остановился у кромки, сложив руки на груди и глядя в темноту. Я молчала. Крики и зарницы все еще мелькали перед глазами, чередуясь с картинами страсти и боли, которые эти люди пронесли через свою жизнь.

– С людьми всегда так, – заговорил Сатана, отзываясь на мои мысли. – Нельзя верить ни глазам, ни чувствам, ни ощущениям, когда думаешь о человеке. Он кажется тем, кем хочет казаться, и другому человеку никогда не понять, кто перед ним на самом деле.

– Но почему все так замешано на сексе? – спросил Эдвард, усаживаясь рядом со мной. – Можно подумать, что на свете нет других страстей.

– Это самая глубокая страсть, которая раньше и быстрее будит в человеке животное, – отвечал Сатана, не оборачиваясь, – и ее труднее всего контролировать. Разве ты не насиловал женщин, не убивал людей на той войне?

– Не было дня, чтобы я не думал об этом, – отозвался Эдвард тихо, – и не казнил себя. Я опустился, бросил все, наплевал на все, потому что не мог забыть и простить себе этого. – Он помолчал, глядя на воду, потом спросил: – Это что, мое испытание, темный человек?

Сатана рассмеялся.

– Нет, парень, – ответил он, – ты выстрадал свое и покаялся. Меня интересуют только не замоленные грехи. И к тебе у меня совсем другое дело. А сейчас отвернись, тебе нельзя на это смотреть.

Эдвард отвернулся.

Сатана снял сапоги и швырнул их в воду, с глубоким отвращением бросил туда же брюки и куртку. Темный силуэт мелькнул и исчез у берега. Я видела, как он облачился в длинные черные, расшитые серебром, одежды, накинул черный плащ, распустил волосы.

Я тронула Эдварда за рукав. Когда он обернулся, стало заметно, что этот сильный мужчина, солдат, прошедший войну, стал совершенно седым. Я посмотрела в его добрые карие глаза и заплакала. Эдвард покачал головой.

– Слушай, парень, – обратился он к властелину этого мира, и в его голосе не было ни страха, ни злобы, только усталость и печаль. – Прошу, не обижай ее.

– Ну, ты сказал, солдат, – ответил Сатана, усаживаясь рядом со мной на песок. – С чего ты взял, что я могу обидеть ее? Я не причиню ей никакого зла.

Эдвард снова покачал головой.

– Она несчастлива здесь.

Сатана помолчал. Потом заговорил тихо:

– Счастье – философия, а не чувство. Его вообще не существует в этом мире. Хотя я чувствую себя счастливым, когда она рядом со мной. Я научился любить, и она единственное существо, к которому я испытываю любовь. Наверное, чувство, которое наполняет меня в те мгновения, когда она просто сидит вот так, или ходит, или говорит, или я касаюсь ее руки и волос, и есть счастье. Но она не принадлежит мне. Я не могу владеть ею, как хочу этого. И это состояние может кого угодно свести с ума.

– Тебе не следует брать ее в такие прогулки, как эта.

– Я знаю. Вероятно, это было слишком. Но я хотел успокоить ее относительно одного дела, о котором она волнуется.

– Какого дела? – спросил Эдвард.

Я встрепенулась.

– О чем это ты?

– О тебе, солдат. Я хочу поручить тебе кое-что.

– Что именно?

– Стать сопровождающим для таких как ты, которым закрыта дорога в рай, тех, кто ищет Белый Город. Мы пойдем сейчас к Северным воротам. – Сатана посмотрел на меня. – Я подарил ей Северные ворота и земли, лежащие около них. – Он повернулся к Эдварду. – От ворот недалеко до Белого Города. Ты, солдат, будешь встречать там прибывающих вместе с моими черными всадниками. Всадники будут перевозить их, а ты – объяснять, в чем дело. – Сатана снова посмотрел на меня. – Я не хочу,

чтобы праведники бегали по всему аду. Времена изменились, и теперь им не дадут делать это безнаказанно.

– И что я буду говорить им?

– Правду. Что ворота в рай закрыты. Что идет большая война. Что исполнилось предначертанное, и вселенная принадлежит темному человеку. Что в Белом городе они будут в безопасности и найдут все необходимое. Никому не разрешается покидать пределы Белого Города. Только тебе.

– Как часто прибывают сюда люди?

– Праведников осталось не так много. Где-то один раз в три-четыре дня. Тебя будут предупреждать. Со временем я найду тебе помощника, подберу его так же, как выбрал тебя.

– Я прошел войну, – Эдвард покачал головой, – но пройти еще раз эту дорогу я бы не смог.

Сатана встал и подал мне руку.

– Ну что, парень, принимайся за работу, лет так на тысячу.

Солдат кивнул головой.

– Я думал, что моя война закончена, но, оказывается, она только начинается.

Перемена произошла мгновенно. Я увидела Северные ворота, снег, лежащий в пустоте, и красные горящие глаза. Волки. Забытое племя, ищущее любовь. Я совсем забыла о волках. Они ищут тепло, а глаза Эдварда лучились теплом и жалостью. Он совсем не испугался, посмотрел на обступившие нас прозрачные тени с состраданием, и обернулся ко мне.

– Мне всегда удавалось ладить с собаками. – Я подумала, что они не животные, но ничего не сказала. – У тебя нет кусочка чего-нибудь съестного?

Я пожала плечами и разжала правую ладонь. С начала дороги, когда я упала в пыль, в ней лежало что-то маленькое, похожее на кусочек печенья. Я протянула его Эдварду. Он удовлетворенно кивнул, словно ожидал этого. Потом стал ломать печенье на крошки и без всякого страха протягивать его волкам.

– Бедняги, – шептал он участливо, – никому-то вы не нужны, некому о вас позаботиться.

Сатана хмыкнул, а я с радостью наблюдала метаморфозу. Красные глаза стали добрыми и карими, белая шерсть потемнела, вой сменился тявканьем и радостным лаем. Эдвард рассмеялся, лаская собак. Их осталось больше десятка, остальные волки отступили.

– Ну вот, солдат, ты и прошел свое испытание, – заметил Сатана.

Я подумала, что собачье племя, наконец, тоже найдет покой, поселившись в Белом городе. Послышался топот, и несколько всадников на черных конях окружили нас. Одного коня они вели под уздцы.

– Садись, не бойся, солдат, – сказал Сатана, – пора.

Эдвард повернулся ко мне, его лицо мгновенно постарело и сморщилось, и тяжелые слезы полились из глаз.

– Пусть Бог благословит тебя.

– И тебя, – ответила я, заливаясь слезами, страшась этого расставания и принимая его.

– Вы еще увидитесь, – успокоил меня Сатана и потянул прочь.

Мы отошли довольно далеко от ворот и сели на снегу. Я плакала, не переставая. Он гладил меня по голове, а я рыдала, словно ребенок.

– Я знаю, как тяжело ты это переносишь, – говорил он, —