Лариса Володина – Яблоко для дьявола (страница 11)

Пять или шесть волков продолжали спать. Остальные куда-то пропали.

– Хочешь послушать их историю? – Сатана помолчал, задумчиво глядя на спящих. – И почему их называют гончими ада? Тех, кто входит в ад через Северные ворота, ждет незавидная судьба. У них нет конкретного места в аду, и смысл их жизни состоит в том, чтобы убегать. Одна из гончих постоянно преследует такого человека, пока не настигнет его. Дальше – только забвение. Такие люди бегут через весь ад. Иногда им удается немного отдохнуть на болотах или за стенами замков, которые разбросаны повсюду. Но потом они снова пускаются в путь, и гончие неумолимо следуют за ними, пока не настигнут.

– Ужасно.

– Но это не вся история. Посмотри на гончих, которые остались.

Волки просыпались. Я с трудом узнавала их. Их шерсть приобрела черно-коричневый цвет, а глаза стали теплыми, темно-карими.

– Что с ними случилось?

Он пожал плечами.

– История этого рода очень древняя. Собственно говоря, они не являются в полном смысле жителями ада. Они живут у Северных ворот с тех пор, как еще не существовало рая, и ад оставался единственным миром. Северные ворота сейчас почти не используются, потому что эта часть вселенной практически вымерла. Гончие гонятся за душами попавших сюда совсем не из-за желания их смерти. Они ищут любви.

– Что ты сказал?

– Любви. Света. Они пытаются найти в людях свет, который бы согрел их собственные души. И не находя его, впадают в ярость. У тех, кто вошел сюда через Северные ворота, есть надежда покинуть ад, но они не понимают этого. Им нужно пойти навстречу своему преследователю, и, открыв свою душу, поделиться с ним хотя бы искрой света. Такая пара, человек и гончая, пройдя через ад, смогут покинуть его. Но пока этого не случалось.

– А что произошло с ними? – спросила я, указывая на волков.

– Они приняли твой свет, и изменились. Как видишь, это произошло только с шестерыми.

– Что же мне теперь с ними делать?

– Оставь их здесь. Они должны испытать себя, вдруг их изменения временны.

– Но, с ними может что-нибудь случиться. Плохое.

– Иисус тоже ушел, оставив своих учеников, – ответил он насмешливо. – Может быть, он хотел проверить, так ли они привержены его учению. Испытание всегда лежит в основе праведности…

Я вернулась.

Я все же вернулась, чтобы забрать их. Наверное, я поступила глупо, но мне казалось, они погибнут. И почти оказалась права. Я нашла их измученными и искалеченными, но такими же, какими оставила. Один

из волков был сильно ранен. Мне пришлось соорудить волокушу из обугленных черных веток, скрепив их серыми жесткими листьями травы, торчащими кое-где из-под ледяной корки. Сатана не противился, но и не помогал мне. Он шел рядом, наблюдая, как я и остальные волки тянули волокушу, я руками, мои помощники – зубами.

– Вы можете выйти через Западные ворота, – только и сказал он.

Когда над нами уже разгорался свет, он спросил тихо:

– Ты вообще понимаешь, что делаешь?

– О чем ты?

– Еще никто и никогда не покидал ада. Все, что здесь находится, принадлежит мне.

– Гончие никогда не были твоими, – ответила я, тяжело дыша. – И, если уж на то пошло, все, что существует, принадлежит Богу. Даже ты.

Он ничего не ответил. Едва гончие прошли сквозь ворота, погас свет, земля начала дрожать.

– Отойди. Иди сюда.

Сатана увел меня от ворот и замер, молчаливый и сосредоточенный.

– Что происходит? – спросила я, но он не ответил.

Я заглянула ему с лицо, и застыла, пораженная. Грозная радость, торжество, молчаливая гордость волнами меняли подвижные черты. Земля содрогнулась, и черная конница на сумасшедшей скорости влетела под своды сияющих дуг, стоящих среди черной пустыни. Черные кони с горящими глазами несли всадников в серебристо-серых плащах, с холодными властными лицами. Некоторые всадники бежали рядом с лошадьми, ничуть не уступая им в скорости. Мрачная сила, витавшая над бесконечной вереницей черных фигур, заставила меня содрогнуться.

Румянец вспыхнул и угас на бледных щеках их господина. Далекие зарницы пожара, несчастья страшной войны – они были его радостью. Скорее всего, он получил еще один мир, присоединив его к двум третям своих владений во вселенной.

Он проводил меня, когда все стихло.

– Ступай, – сказал он просто, – у меня скопилась много дел.

Сквозь молчаливый рассвет я отправилась обратно.

– Мне нечем тебя утешить, – говорил Отец. – Я могу только сказать тебе правду, но люди вряд ли примут ее. Идет большая война. Идет смерть всему человеческому роду. И я не изменю своего решения. Твой мир – это помойка. Вся твоя вселенная – помойка. Хорошо, что она одна такая, иначе бы мне пришлось уничтожить все вселенные, что я создал.

Люди сделали со своим миром то же, что с пустырем за городом. Они свалили туда все отходы своей жизни, все, что считали забытым и ненужным. Старые кресла, в которых когда-то всей семьей сидели у телевизора. Диваны и кровати, на которых в любви были зачаты дети. Детские колыбели, в которых с любовью баюкали своих первенцев. Теперь все это вместе с отходами гниет и воняет, и только тараканы, крысы и опустившиеся бездомные с длинными загнутыми крюками для разгребания мусора, живут здесь.

Когда придет война, а за войною смерть, каждый получит свое.

Невинных я заберу, а грешников оставлю в живых.

Они будут есть белену и полынь.

Они будут присутствовать при кончине мира.

И никто не спасется.

Часть 5. Решение проблемы

Лицо висело чуть ниже уровня моих глаз, такое бледное, что разрез закрытых век с чуть дрожащими, совершенно белыми, ресницами, сливался с мраморной кожей. Складки у тонких губ и крыльев носа совсем не давали тени. Я слегка опустилась в пространстве. И шлепнулась на дорогу, вымазав правую руку.

Сатана сидел на невысоком холме, а его ноги в высоких сапогах из бледной кожи, с широкими отворотами, перегораживали половину дороги. Утопая в светло-коричневой пыли, я молча смотрела, как дорога уходит

в ночь. Справа тянулись бескрайние выжженые поля, слева – нагромождения высоких камней. У горизонта горел багряный свет.

– Ты долго сегодня. – Сатана, не поднимая глаз, что-то чертил в пыли тонким прутиком.

Я переключила свое внимание на него. Тонкие облегающие светлые брюки, заправленные в сапоги. Короткая белая куртка спортивного кроя до середины бедра. Белые волосы, стянутые на затылке в хвост. Что-то задело меня в его одежде, но я не сразу поняла, что именно. Один предмет, к которому невольно возвращался взгляд.

– Из чего сделаны твои сапоги? – спросила я подозрительно, и он поднял глаза.

Их нестерпимая глубина и прозрачность утянули меня на какое-то мгновение, отбирая сознание, словно глубокое зондирование. Но блеск угас, он опустил глаза, а когда поднял их снова, они стали знакомыми и больше не пугали.

– Ты хочешь спросить, не из человеческой ли кожи мои сапоги? – Сатана вытянул ноги, с удовольствием оглядывая спорный предмет. – А если и так, что с того? Они хороши, из чего бы их не сделали. – Он помолчал. Потом добавил: – Это подарок от одного из моих новых миров. – Он посмотрел на меня с интересом. – Это что же, беспокоит тебя? Мне снять сапоги и идти босиком по этой пыли из-за твоих мировоззрений? А ведь люди сами убивают ради кожи, из которой делают обувь, одежду

и другие вещи. В чем же разница, скажи мне? Что это не люди, а животные? У животных та же душа, они так же страдают, им тоже больно. Невероятна человеческая самонадеянность! Почему не могут прийти в ваш мир другие существа, для которых люди будут просто животными, которых станут убивать ради мяса и кожи?

Я пожала плечами.

– Я не собираюсь перевоспитывать тебя или читать мораль. – Поднявшись с дороги, я села рядом с ним. – В моем мире были времена, когда из человеческой кожи делали абажуры и прочие вещи. Немцы. Давно, на войне.

– Ты хочешь сказать, арийцы.

– Какая разница, как их называть.

– Хорошее время. Время большой жатвы. – Я тряхнула головой. Он посмотрел на меня искоса и добавил: – Как бы то ни было, мои сапоги больше подходят для этой дороги, чем твои туфельки. Мне придется нести тебя на руках, иначе ты будешь в пыли по самую макушку.

Он достал откуда-то белый платок и стал стирать грязь с моих ладоней, которая за пределами дороги оказалась липкой и черной. Покончив с грязью, Сатана встал на ноги и поднял меня, продолжая очищать от пыли, отряхивая, точно маленького ребенка. Потом осмотрел с головы до ног и удовлетворенно кивнул.

– У твоего плаща где-то должен быть капюшон, – пробормотал он себе под нос, и стал искать капюшон за моей спиной, – я уверен, что есть.

Найдя капюшон, Сатана натянул мне его на голову, почти закрыв лицо. Осмотрев дело своих рук, он снова довольно кивнул.

– Мы куда-то собираемся идти? – спросила я, стоя, словно чучело.

– В небольшой поход.

– То-то я смотрю, ты странно одет.

– У нас будут спутники, и среди них женщина. Должен же я произвести хорошее впечатление, – хмыкнул он.

– Я не знала, что для тебя это важно.

– Не начинай вредничать, – отмахнулся он, глядя на дорогу.