Лариса Володина – Семечко дерева жизни (страница 7)

Девушка плакала и смеялась.

– До свидания! – говорила она. – Обещайте, что мы увидимся!

– Обещаем, обещаем! – неслись тихие голоса. – И мы тоже любим тебя!

Я слушала ее счастливый щебет, смотрела на печальные лица ее друзей, которые украдкой смахивали слезы, и думала, что же стоит за этим мгновением. Человеку нелегко найти себя, но живущий по крайней мере имеет шанс исправить ошибку. А как это сделать в вечности, где все, что ты добыл, нашел и потерял – навсегда?

Я видела непрерывную работу, тяжелый кропотливый труд тех, кто приходит к этим людям, разговаривает, помогает справится с бедой, почти раздавившей их. Скольких спасли добрые слова и эти ласковые руки, которые за мгновение успокоили меня? Я никогда не знала святого Стефана и сейчас стыдилась этого. Но я была благодарна Отцу за то, что он привел меня сюда, и я познакомилась с этим удивительным человеком. И за то, что, наконец, осознала, как глубок этот мир, как он сложен и как прекрасен.

–Теперь ты знаешь, что такое рай? – спросил смеющийся ангел. Он возник рядом со мной, пока его протеже целовалась и обнималась с друзьями по несчастью, не в силах расстаться с ними. —Это не райские сады. Не белые дворцы. Не песни ангелов. – Он перестал улыбаться и посмотрел на меня серьезно и немного печально. —Это забота и понимание. Это теплота и доброта, которые лечат любые раны. Это дружба, которая защищает и помогает подняться, чтобы идти вперед. Это любовь, которая не требует награды, она просто существует, потому что не может иначе.

Ласково потрепав меня по голове, он взял за руку сияющую девочку и растворился в золотом свете.

Часть 6. Источник живой воды

Серые глаза, спокойные и ясные, заглянули мне в лицо. Вздрогнув, я очнулась от сна, в который погружалось мое тело. Девушка улыбнулась, и на прозрачной сияющей коже вспыхнул румянец. Я подняла руку и коснулась серебряных нитей волос, зачесанных на пробор – она мне не снилась – и очнулась окончательно. Улыбнувшись еще раз, она убежала.

Оправившись от потрясения, я огляделась. Под высокими сводами зала, залитого белым светом, журчали голоса. По меркам этого мира зал был небольшим – всего лишь со стадион – с куполообразным потолком и поддерживающими его белыми колоннами. В зеркальных плитах пола отражались сотни фигур в белых одеждах.

Робко, словно путник в чужой стране, я шла по роскошным плитам, вглядываясь в лица окружающих с жадностью и стыдом – слишком много темноты и боли встречалось последние время в моих странствиях, и я совсем забыла, когда в последний раз видела в людях столько чистоты и света. Эти лица с ясными детскими глазами, спокойные и уверенные, заворожили меня. Какое-то важное событие привело всех этих людей в белый зал. Это ощущалось в том, как они обнимали друг друга, протягивали руки, как радостно и торжественно звучали голоса, возвращаясь эхом от высокого свода.

Атмосфера доброжелательности, тепла и тихой радости окутала меня, и мой страх сделать что-нибудь не так и стыд за себя постепенно отступили. Теперь я могла спокойно рассмотреть все вокруг.

Заполнившие зал фигуры делились на две группы. Первые, в простых широких белых одеждах возраста расцветающей юности – юноши и девушки —носили на затылке маленькие круглые шапочки с острым колпачком. Они хлопотали, накрывая белый длинный стол в виде креста, который занимал центр зала. Основание креста приходилось на дверь, в которую я вошла, а вершина терялась в дальнем конце зала. Молодые люди выставляли на стол подносы с хлебом и чаши с напитками. Вдоль стола, не давая возможности подойти к нему слишком близко, тянулись неширокие серебряные поручни.

Вершину креста венчал стол поменьше. Его покрывала наискось белая, похожая на гобелен, ткань, с рисунком в центре, выполненным в неярких коричневых тонах. Я постеснялась подойти поближе, чтобы рассмотреть его. В самом центре этого стола находился только один предмет – высокая куполообразная шапка из тонких серебристых лент, похожая на митру.

Точно такие же митры носила вторая половина присутствующих в зале. Они отличались друг от друга возрастом и внешним видом – молодые и старые, с окладистыми бородами или длинными волосами— но одеты были одинаково. Белые тяжелые длинные одежды с широкими рукавами облегали шею и грудь, оставляя свободными только кисти рук. Они неторопливо прохаживались по залу, разговаривая и негромко смеясь.

Какой-то шум привлек мое внимание, и я подошла посмотреть, откуда он. Зал не имел стен, а только пол и потолок. Он парил в мягком неярком свете. Встав между колоннами, я могла видеть еще одно сооружение, которое плавало невдалеке. Оно походило на высокую башню, опоясанную винтовой белой лестницей. Лестница начиналась у основания башни и заканчивалась у ее конусовидной вершины. Тонкие, почти невесомые, перила, окутывали башню, словно кружево, и удерживали поднимающиеся по ней фигуры. Толпы людей, одетых в белое, двигались медленно, но не останавливались ни на мгновение. На каждой ступени одновременно находилось несколько десятков человек. Они шли, не мешая и не подталкивая друг друга. На вершине башни бился столб такого яркого пламени, что при очередной его пульсации мир вокруг темнел.

Меня отвлекло движение за спиной, и я оглянулась. Все присутствующие в зале направились к столу. И тут я услышала Голос.

– Дитя, – сказал Отец, – ступай вдоль стола и найди серебряную чашу с вином.

Я двинулась вдоль стола, рассматривая стоящие на нем предметы, пока не увидела пузатую круглую чашу с двумя ручками, похожую на греческую амфору. Она была до краев наполнена вином.

– Опусти в чашу правую руку.

Мне не хотелось этого делать. Как я могу опустить руку в чашу, из которой кто-то пьет? И потом, когда я стану вынимать руку, капли вина запачкают прекрасную белую скатерть. И все же, я не могла ослушаться. Стыдясь, я опустила руку в чашу, стараясь не смотреть по сторонам.

Едва я это сделала, всякое движение в зале прекратилось. Наступила тишина. Я продолжала держать руку в чаше, пока Он не разрешил мне ее вынуть.

– Теперь что мне делать? – спросила я, и мой голос разнесся по замершему залу.

– Теперь возьми чашу и вылей ее на себя.

Мне было уже все равно. Стало только интересно, как я буду выглядеть, вся облитая вином. Я подняла тяжелую серебряную амфору над головой, вылила ее на себя и осталась стоять, зажмурившись, пока кто-то не взял чашу их моих рук. Тогда я открыла глаза и посмотрела на свою одежду. Она оказалась совершенно чистой. Таким же чистым, словно омытое дождем небо, стал мир вокруг меня – все предметы обрели необыкновенную четкость и ясность.

Тишина вдруг взорвалась криками радости.

– Бог здесь, среди нас, Он пришел, – говорили эти люди.

Те из присутствующих, кто носил серебристые шапки, стали подходить к столу – каждый становился у поручней на отведенное ему место. Я видела, как их много, и, одновременно, как мало для целого мира. Остальные устраивались за их спинами.

Я с беспокойством подумала, где же мое место. Сначала я пристроилась у подножия креста, но пробегающий мимо юноша в белой шапочке осторожно взял меня за локоть.

– У подножия никто никогда не стоит, – сказал он, и добавил ласково: —Тебе еще рано стоять здесь. подожди, пока не пришло твое время. Эти люди уже умерли, а ты еще жива.

Я отошла от стола, не зная, куда мне деть себя.

– Дитя, – сказал Отец, – иди к первому столу у вершины креста, —там место не занято.

Я прошла за спинами людей к столу с расшитой скатертью. В притихшем зале слышался только шелест моих шагов. У серебристой митры я замерла. Серебряные ленты, из которых она состояла, чередовались с льющимся из ее глубины белый светом. Любопытство оказалось сильнее неловкости, и я немного приподняла шапку над столом. Она оказалась довольно тяжелой.

Пока я любовалась переливами серебра и света, пространство рядом со мной засияло, и я увидела человека, лежащего ничком на полу. Он был стар и сед, в длинной рубахе из серой мешковины. Рядом с ним находился ангел смерти в широком черном плаще с капюшоном. Человек вздрогнул и с трудом поднял голову. Люди в белых шапочках склонились над ним и помогли подняться.

Теперь я знала, для кого предназначена эта митра. Я с трудом подняла ее и повернулась к человеку. Он умирал. Жизнь уходила из него под звук серебряных колокольчиков ангела смерти. Но он не думал об том. Он смотрел на меня.

– Кто ты? – спросил он.

Я не ответила. Просто одела митру ему на голову. На нем она не выглядела такой тяжелой. Я слышала, как за пределами зала, у основания башни, пели люди. Зазвенела серебряная нить – старик умер и родился вновь, чтобы занять свое место у стола, накрытого белой скатертью.

Радость, веселье, смех наполнили зал – люди приступили к трапезе.

– Куда мне теперь идти? – спросила я тихо Отца.

– За твоей спиной есть маленькая дверь, открой и войди.

Отвернувшись от зала, я вошла в комнату, такую крошечную, что в ней помещались только небольшой деревянный стол и четыре резных стула теплого коричневого цвета.

– Садись.

Я упала на первый попавшийся стул. Свет, льющийся сверху, падал на мои лицо и руки, и стоящие на столе предметы. За стенами люди произносили слова молитвы. Сначала один голос читал строчку, затем эту строчку повторяли все вместе. Когда молитва заканчивалась, все радостно смеялись и хлопали в ладоши. После третьей молитвы все стихло.