Лариса Володина – Семечко дерева жизни (страница 4)

–Точно не будешь? —спросил вкрадчивый голос, и из-за широкого ствола выглянула мордочка маленькой белой козочки. —Обещаешь?

–Да! Да! Никогда! Обещаю!

Девочка вырвалась из рук Николая и бросилась к своей подруге, обнимая ее и захлебываясь от радости. Козочка, каждую пушинку которой расчесали сотни раз, казалась белым облачком. Она ласково тыкалась в грудь девочки и та, весело смеясь, изо всех сил прижимала ее к себе.

–Разве в раю живут животные? – спросила я, улыбаясь.

–Господь никогда не разлучает любящих, —ответил он. —Конечно, живут. Даже кошки с собаками. – Он посмотрел на меня задумчиво и добавил: —Ну, раз уж мы здесь… Пойдем, я кое с кем тебя познакомлю.

Оставив милую парочку, мы пошли по едва заметной тропинке. Солнечный свет легко скользил между деревьями, не давая сумрака. Только тишина и покой стали глубже. Я вдохнула мягкий воздух и подумала о лете, которое сейчас уходило на Земле. Оно никогда не покидает этих мест. Мягкое и теплое вечное лето.

Лес заметно поредел, и я увидела поляну с тщательно скошенной травой, в центре которой уютно разместился небольшой деревянный дом, окруженный невысокой ивовой оградой. Мы вошли через калитку без замка в чистый белый двор. Двери дома были открыты, но внутри никого не оказалось. Мы нашли хозяина на заднем дворе. Это был невысокий старик, крепкий и жилистый, с сильными руками и зелеными глазами, которые ярко блестели на загорелом морщинистом лице. Черные тугие кольца длинных волос удерживала белая повязка, а в кудрявой бороде блестела седина.

Мужчина рубил дрова и складывал их в поленницу. Под закатанными рукавами серой холщовой рубахи бугрились железные мышцы.

–Здравствуй, Кузьма, —поприветствовал его Николай.

–Здоров будь, —буркнул хозяин, откладывая топор и утирая пот краем рубахи.

Тяжело дыша, он уселся на колоду и посмотрел на нас спокойно и немного угрюмо.

–Это для бани. —Похоже, он обращался только ко мне. —Мужики любят попариться. В этом нет никакого смысла, но дорого как воспоминание. – Он помолчал и добавил: —Что ж ты, девонька, деда своего не навещаешь? Он скучает по тебе.

–Вы знаете дедушку? —встрепенулась я.

–Воевали вместе.

Кузьма откатил ворот рубахи, и я увидела огромный багровый, еще не заживший, рубец. Поднявшись, он подошел к небольшому костру в углу двора, на котором стоял чугунок с каким-то варевом, и стал тщательно помешивать его.

–Раны от оружия демонов никогда не заживают, – проворчал он. —Вот варю пихтовое варенье. Помогает. Хочу ребятам передать.

–Никогда не слышала о таком.

–Теперь услышала.

Этот суровый неприветливый старик чем-то смущал меня, но он мне нравился. В нем чувствовалась доброта, глубоко спрятанная, словно он страшился показаться слабым. И он пришел с войны. Теперь вот залечивает раны и хочет поскорее вернуться обратно, к своим друзьям. Я скучала по дедушке, но знала, что он постоянно в разъездах. Ангелы света и люди – все теперь на войне.

Отвлекшись от невеселых мыслей, я подошла к поленнице. На одном из деревянных брусков были разложены в ряд несколько крупных ярко-голубых камней, прозрачных и чистых. Они мягко мерцали на темном дереве.

–Это для моей внучки, —сказал старик, продолжая помешивать свое варенье. – Когда высохнут, сделаю ей ожерелье.

– Что это за кристаллы?

– Слезы ангелов. Слезы любви.

Я резко обернулась.

–Ангелы не плачут.

–Не должны плакать, —ответил он угрюмо и посмотрел на Николая. —Нут-ко, помоги мне.

Они вместе сняли котел с огня и поставили его под навес рядом с поленницей.

– Они, девонька, созданы, чтобы защищать и утешать детей человеческих, – продолжил он. – Разве это дело, если станут утешать их? Вот они и плачут украдкой, пряча слезы. Иди со мной.

Мы вышли со двора и углубились в лес. Когда кедры сменились туей и можжевельником, я услышала журчание воды. Маленький чистый ручей уже пробил себе достаточно места, чтобы воду можно было зачерпнуть в ладони. Я наклонилась с намерением напиться и тут же отпрянула —все дно ручейка устилали голубые камешки.

Я испуганно поняла глаза.

Кузьма задумчиво смотрел на меня со странной смесью печали и надежды. Наконец, решившись, он повернулся и исчез в лесу.

–Идем, – пробормотал Николай, пряча взгляд, и пошел вслед за Кузьмой.

Ничего не понимая, я отправилась за ними. Мы шли недолго. Вскоре лес поредел и совсем отступил.

Огромное поле, покрытое белым и черным пеплом, растянулось до горизонта. Свет, яркий и солнечный в лесу, здесь становился серым и блеклым. Темные тучи медленно ползли над уснувшими навсегда демонами, ангелами и людьми, которые сошлись здесь в своей последней битве. Мы остановились на границе зеленой травы и черно-белого пепла.

Поле войны.

Посреди мертвого поля на коленях стоял ангел. Склоненная голова, поникшие плечи. Он не видел нас. Он вообще ничего не замечал. Я слышала его боль, такую невыносимую, что она разрывала его на части. Молчаливые слезы катились у него из глаз. Он неторопливо и механически собирал слезинки, сжимая их в кулаке.

–Он всегда здесь, – сказал Кузьма хрипло. – Столько тысячелетий прошло. Столько планет родилось и умерло. А он все приходит сюда. Девочка, которая лежит на этом поле… Он любит ее… Невыносимо видеть, как он страдает.

Я подняла на него измученное лицо.

–Помоги, —попросил он тихо.

–Я не умею. Не знаю, как воскрешают.

–Помоги, – повторил он сурово. —Зачем иметь силу, если не пользуешься?

С трудом поборов поднимающийся во мне ужас, я на негнущихся ногах пошла по мерцающему пеплу. Стало очень тихо. Здесь все умирало, даже ветер. Поле словно отгораживалось от остального мира стеной. Оно не знало и не понимало, как можно жить, когда кто-то умер.

Я опустилась на колени рядом с ангелом. Я не знала, что скажу ему. Не знала, смогу ли помочь. Но когда он поднял заплаканное лицо, я увидела в больших серых глазах такую боль, что у меня едва хватило сил протянуть руку.

–Давай, —сказала я хрипло, не понимая, что буду делать.

Он молча вложил в мою ладонь маленькую белую крупинку. Она мягко сияла и оказалась теплой на ощупь. Я села на колени и закрыла глаза. Я звала Отца и свет. И они пришли, синее и золотое. Слившись воедино, они запели и запылали во мне. Потом огонь рванулся наружу, вспыхнув так ярко, что осветил все поле. Я услышала надрывный крик и открыла глаза.

Крупинка исчезла. У меня на руках лежала девушка, совсем юная, в тяжелых доспехах. Она сжимала в руках синий сияющий меч. Казалось, девушка спала. Пушистые ресницы не дрожали, и я не чувствовала трепета жизни в миниатюрном тоненьком теле.

Кричал ангел. Он бросился к девушке, дрожащими руками стягивая с ее головы шлем, и, утонув в пушистых ярко-рыжих волосах, зарыдал во весь голос.

–Это не все, —сказала я мертвым голосом. —Это только оболочка.

Ангел вынырнул из рыжего облака и уставился мне в лицо сверкающими глазами. Выражение этих глаз ужаснуло меня своей страстью.

–Помогай. —Я взяла девушку за левую руку. —Зови ее.

Ангел схватил правую руку своей подруги и крепко сжал ее.

Я закрыла глаза и погрузилась в прозрачное и голубое. В мир, где нет ни жизни, ни смерти. Здесь плавали образы и существовали только сны. Золотые и черные искры парили в пустоте, погруженные в сон, более глубокий, чем смерть. Я искала душу девушки, и не видела ее. Умершее поле не хотело отдавать то, что ему принадлежало.

–Лидия, —позвал ангел тихо, но поле молчало. —Лидия! —завопил он во весь голос.

Этот отчаянный надрывный крик тоски и надежды всколыхнул прозрачное голубое море— я увидела золотую вспышку и рванулась к ней.

–Лидия! —кричал ангел так, как делал это тысячи лет.

Восставали и умирали города. Рождались и гибли цивилизации. Человеческий и ангельский миры пережили множество войн и катастроф. Ангел уходил на войну, делал свою работу и снова возвращался сюда, к девочке, которую любил. Так устроен этот необыкновенный мир. Выбирая здесь любовь, выбираешь ее навсегда.

Эта любовь потрясала. Она вызывала восхищение и восторг. И такое глубокое чувство потери и одиночества, что я, ухватившись за золотую поющую искорку, наконец, заплакала. Я плакала о тех, кого потеряла. О тех, кто ушел навсегда, и кого я никогда не увижу. И о счастье, что я их помню, что они живут во мне. Эта любовь меняла все. Она была настоящей. Единственной истиной в мире теней, где мы все бродили.

Я почувствовала тепло и трепет чужой руки, и открыла глаза.

Девочка выпустила меч и упала в объятия своего друга. Они смеялись и плакали. Она что-то шептала, а он нежно гладил непослушные кудри и целовал ее запрокинутое лицо.

Я собрала голубые шарики слез, которые он уронил, и тихо ушла. Мои друзья ждали меня у границы поля. Мы молча дошли до ручья, и я высыпала шарики в воду.

–Мне пора, —сказала я, когда впереди показалась ивовая ограда, а Николай попрощался и исчез.

Кузьма покачал головой и схватил меня за руку.

–Стой, заполошная, —пробурчал он. —Нут-ко, сядь.

Я упала на деревянную лавку и прислонилась в бревенчатой стене.

–Что тебя печалит?