Лариса Володина – Семечко дерева жизни (страница 3)

– Дорогой наш любимый эскулап! – радостно приветствовала святого Пантелеймона Анна Павлова, протягивая ему тонкие руки, которые тот очень осторожно поцеловал. – Вы привели пополнение в наш женский клуб?

– Нет, – ответил он. – Это гостья.

– И, должна заметить, очень необычная, – вмешался в разговор тихий бархатный голос из-под прекрасной белой шляпы. – Синее платье, вуаль с золотыми цветами… Мы наслышаны о вас, дорогая.

Совершенно растерявшись, я вцепилась в руку святого Пантелеймона.

– Не смущайтесь, моя милая, – заговорила высокая очень красивая блондинка, беря собачку на руки. – Мы абсолютно безобидны, уверяю вас. Мы в состоянии причинить вред только самим себе.

– Ах, Мария Ивановна, дорогая, своими словами вы только испугаете нашу гостью.

Мягкий негромкий голос, как мне показалось, принадлежал Марии Кюри.

– Чай! – воскликнула Коллин, сглаживая мое смущение. – Немедленно чай!

– Чай! Чай! – радостно захлопали в ладоши женщины и, окружив нас, увлекли на лужайку к ажурному столику.

– Какой еще чай? – удивился святой Пантелеймон. – Откуда чай? Здесь не может быть огня и тем более чая.

– Ах, мой дорогой друг, – мягко запричитала Мария Ивановна. – Мы нашли несколько сортов чая у подножия синих гор. Смею вас уверить, он очень неплох.

– Но кипяток…?

Женщины стыдливо переглянулись.

– А вот и Рамуил, мой милый ангел, – вздохнула Мария Ивановна и пошла навстречу огромному ангелу с нежными светло-серыми крыльями, фигура которого маячила между деревьями.

– Он влюблен в нее, – улыбнулась женщина, похожая на Анну Ахматову, предлагая нам места за столом. – Пять мужей – и все обожали ее. И как ей это удается?!

– Почему же она уходила от них? – спросила я, наблюдая, как краснеет ангел, вглядываясь в синие глаза и неловко касаясь пушистых локонов своей подруги.

– Что вы, милая! Они умирали сами. Какое-то родовое проклятие.

Мария Ивановна вернулась с большим фарфоровым чайником, от которого шел пар. Кипяток был с осторожностью залит в маленький чайник, заполненный наполовину душистыми зелеными листьями. Мы подождали несколько минут, потом чай разлили в маленькие чашечки из белого прозрачного фарфора с золотой каемкой.

Я посмотрела на святого Пантелеймона. Он любил этих женщин. Он беспокоился о них. Пытливо вглядываясь в оживленные раскрасневшиеся лица, он то и дело хмурился, но быстро справлялся с собой, нежно улыбаясь в ответ на сияние глаз и ласковые слова.

– Скажите, моя милая, вы замужем? – спросила меня Марина, когда за столом несколько поутихли восторги по поводу необыкновенного чая.

– И да, и нет, – ответила я.

– Говорят, Повелитель ночи очень привязан к вам, – продолжала она и добавила: – И как он вам?

За столом воцарилось неловкое молчание.

– Порой бывает невыносим, – ответила я.

Все облегченно рассмеялись.

– Как и все мужчины, – пробормотала Марина, и все снова рассмеялись.

Обстановка совершенно разрядилась. Вернулся ангел и, краснея, поставил перед Марией Ивановной коробочку с маленькими белыми пирожными. Все восхищенно заахали и потащили ангела к столу.

Что-то странное происходило со мной. Я тонула в золотистом свете, мерцающих глазах и ласковых улыбках. Нежные руки осторожно касались хрупкого фарфора, который мелодично позванивал. Тихие голоса растворялись в шелесте высоких деревьев. Родились и зазвучали стихи. Две женщины читали их, перекликаясь, словно соловьи, не мешая, а дополняя друг друга. Чувства и мысли вплетались в слова, нанизываясь, словно драгоценные жемчужины ожерелья, достойного королевы.

Я плакала. Я смеялась. Я грустила. Я страдала.

Я думала, как они прекрасны, эти женщины, такие разные и все же чем-то неуловимо похожие. Их объединяла не та неслыханная слава, которую они оставили после себя. Они не нуждались в ней. Они перешли в высокий мир, оставив физическую вселенную, на даже не заметили этого. Они жили в своих стихах и работах, и продолжали творить, как делали это при жизни, потому что не могли иначе.

– Приходите, милая, —говорили тихие голоса. – Наши поэтические вечера просто замечательны! А музыкальные вечера как восхитительны! А Аннушка устраивает нам такие необыкновенные вечера балета. Вы даже не представляете, как она великолепна!

Девочка в монашеской одежде покачала головой, заметив слезы в моих глазах.

– Я очень люблю их, – сказала она мне тихо. – Мне давно уже пора уходить. Меня ждут в другом месте. Но я не могу покинуть их. Как они без меня? Они же словно дети!

Я молчаливо кивала, запивая чаем горький комок в горле. Я была чужая им, ничем не примечательная женщина из мира, который они покинули. Но я любила их. И жалела. За невыплаканные слезы. За саднящую незаживающую рану в душе. За боль, которая никуда не исчезла.

Взрывая бастион изысканных манер, белых шлейфов и изящных шляпок, тихо пела рыбка с синей планеты, забирая страдание и печаль, возвращая покой и надежду, что все в конце концов будет хорошо. Что не может быть по-другому в таким месте, как это.

Часть 3. Слезы ангела

—Как тебя зовут?

Человек оглянулся на высокие белые стены, которые поднимались за его спиной, и промолчал. Он сидел, прислонившись к белому камню, и что-то выстругивал из кусочка дерева. В темных коротких волосах блестела седина, а натруженные руки со вздувшимися венами покрывал стойкий загар. Из выреза простой белой рубашки выглядывала тонкая жилистая шея. Широкие холщовые брюки, босые ноги – он носил то, что удобно и, кажется, не беспокоился о впечатлении, которое производил. Когда я подошла, мужчина на мгновение поднял на меня теплые карие глаза и продолжил свое занятие.

–Зайдешь? – спросил он, немного помолчав.

Я кивнула.

–Меня зовут Николай.

–Чудотворец?

–Нет. —Он посмотрел на меня с иронией и спрятал свои инструменты в холщовый мешок, который лежал рядом с ним в густой траве. —На свете много других Николаев. Меня никто не знает на Земле. Я был неприметным. Жил себе тихо в Звенигороде —знаешь такой город? —работал сапожником.

–Нет, не знаю.

–Это в России.

Николай неторопливо поднялся, невысокий, худой, угловатый. Одежда болталась на нем мешком.

–Где я?

–Это один из уровней рая. —ответил он. —Я некоторым образом присматриваю тут за всем.

Через мгновение мы стояли на небольшой площади, мощеной белым камнем. Вокруг шумели кедры и ели, за ними тянулись зеленые луга, покрытые цветами. В низине неторопливо текла река, такая широкая, что я с трудом различала противоположный берег. За рекой густой стеной стоял хвойный лес. В среднерусский пейзаж, освещенный ярким солнечным светом, гармонично вплетались одноэтажные белые домики, окна и двери которых хозяева украсили каждый на свой лад, резными наличниками. На площади было оживленно и людно. В нескольких дощаных строениях размещались, судя по всему, подсобные помещения. Заглянув в открытые двери, я увидела мастерские, где мужчины плотничали.

– В этом нет необходимости, —заметил Николай. Он говорил медленно и неторопливо. Мне подумалось, что он тихоня и молчун. – Но нам нравится что-то делать своими руками. Мы мастерим лавки, столы, кровати, даже дом можем сложить. А там у нас конюшни.

Он указал на дальнее строение, откуда слышалось лошадиное ржание.

–Хочешь посмотреть, чем занимаются женщины?

Я не успела ответить. Послышался громкий плач, и я увидела, как в нашу сторону несется зареванная девочка лет пяти.

–Распорядитель! —закричала она отчаянно, хватая его за рубашку. —Распорядитель!!!

Беленькая, с двумя тоненькими косичками, в которые были вплетены ярко-розовые ленточки, светлом просторном платьице, расшитом по краям белым и розовым бисером, она совершенно опухла от слез.

–Что с тобой, Маринка? – спросил Андрей участливо, присаживаясь на корточки рядом с ней.

–Машка пропала! —закричала она так громко, что у меня заложило уши. – Ее нигде нет! Нигде! Я всюду искала!

Николай укоризненно покачал головой.

–Она не могла уйти просто так. Ты, наверное, чем-то обидела ее?

–Я на нее накричала!

Девочка подняла на нас большие голубые глаза и зарыдала во весь голос, зарывшись в обнимающие ее руки.

–Ну вот, что ты будешь делать, – вздохнул Николай и посмотрел на меня виновато. —Пойдем, поищем твою Машку.

Он взял девочку за руку, и мы пошли в сторону леса. Перейдя неширокий, но добротный деревянный мост, мы долго бродили между высоких кедров, на все лады упрашивая неизвестную Машку откликнуться.

–Машка! Машка! – наконец, закричала девочка с надрывом, когда мы уже совсем выбились из сил. —Вернись, пожалуйста! Я больше никогда- никогда так не сделаю! Не стану вплетать бантики в твой хвостик!

Я ошарашено уставилась на Николая. Он улыбнулся и пожал плечами.