Лариса Володина – Семечко дерева жизни (страница 13)

Он довел меня до узкого коридора и исчез.

Я замерла в нерешительности, вглядываясь в золотистое свечение и вспоминая давний разговор:

– Только один ангел из всех моих ангелов зовется Ангелом прощения, —говорил Отец. – Он редко посещает людей, но тот, кого он выбирает —избранный. Он стоит за спиной человека дни, месяцы или годы, словно тяжелая ноша, неподъемный груз. Он орошает его жизнь болью, страданием и кровавыми слезами. Он никогда – слышишь? – никогда не дотрагивается до человека, потому что тот сразу же умрет. Ты знаешь, с чего начинается прощение? Для человека оно начинается с осознания своих собственных прегрешений. Ангел снимает ложь, словно ненужную одежду, слой за слоем, до тех пор, пока мир человека, его собственный и окружающий, не станет ясным, и он не увидит правду, скрывающуюся за одеждами лжи.

–И что происходит с такими людьми? – спрашивала я.

–Они становятся гениями или безумцами. Они видят правду мира, в то время как глаза других застилает ложь. Они прозрели, а другие остаются слепы. Они знают. А другие нет. Правда способна заставить убивать, любить или ненавидеть. Она способна заставить страдать. Гений может перенести свои слова в стихи, музыку, скульптуру или картину, науку. Он способен говорить. Только большинство человеческих существ не способно слышать.

Отец не сказал, что случается, когда ангел уходит. Но я теперь знаю это. Он уходит, когда для человека не осталось тайн в нем самом, когда он осудит и накажет себя сам, достигнув глубин своей души. Преображение происходит еще при жизни —то, что с большинством людей случается только после смерти. Ангел скажет: «Ты прощен» – и жизнь для человека начнется заново. И человек, и мир вокруг него изменятся. Только вот Ангел Прощения всего один. И бывает так редко среди нас.

Вздохнув, я прошла сквозь сияние.

Большой круглый зал переливался мягким золотом. Высокий ангел с бледным лицом сидел на мерцающем полу и что-то выстругивал из длинного куска белого дерева.

–Здравствуй, —прошептала я робко.

–Виделись уже, —ответил он, не поднимая головы. —Я тебе сказал все, что должен был.

– Я до сих пор слышу твой голос, – вздохнула я. —Это словно эхо, которое живет и не умирает. Ты сказал мне: «Ты прощена».

Ангел резко поднял голову. Огромные глаза цвета расплавленной меди уставились мне в лицо.

–Ты изменилась, —сказал он. —Ни жалобы. Ни упрека. Только чистота и свет. Я рад, что не ошибся в тебе.

Он бережно отложил деревянный брусок и поднялся.

–Подойди.

Он шагнул навстречу и сжал мои плечи. Чтобы заглянуть ему в глаза, мне пришло очень высоко поднимать голову. Он был огромен и суров, этот молчаливый безжалостный Ангел прощения, величайшее сокровище вселенной. Короткие белокурые волосы, отброшенные назад, поддерживала широкая золотая лента. Простая белая рубашка, такие же брюки, высокие сапоги. Сильные мускулистые руки и тело атлета. Всего лишь образ, который видит человек. За ним —страдание и боль, через которые нужно пройти, чтобы услышать заветные слова, перевернувшие мою жизнь.

Что-то произошло между нами, пока мы молча вглядывались друг в друга. Словно рухнула какая-то стена, разделявшая нас. Его тепло было другим. Ни добрым, ни сострадательным. Суровым. Понимающим. И горьким. Но нас объединяло кое-что важное—одиночество, которое мы несли в себе и ни с кем не могли разделить. Когда он отпустил меня, я почувствовала, что нашла друга.

–Что ты строишь? —спросила я глухо, с трудом приходя в себя.

–Корабль, —отвечал он.

В центре зала поднимался огромный деревянный корабль. Не маленькая лодочка, а настоящий белый парусник, прекрасный и величественный.

–Я почти закончил, —говорил он. —Осталась внутренняя отделка.

–Но зачем тебе корабль?

–Когда этой вселенной не станет, я поплыву на нем через Вечное море в другой мир. Так сказал Отец.

–Но отсюда далеко до Вечного моря. Как ты перенесешь корабль на его берега?

–Этого не придется делать. – Он стоял рядом со мной, высокий, угрюмый, сияющий и, сложив руки на груди, с удовлетворением рассматривая результат своих трудов. —Когда придет срок этой вселенной умирать, Вечное море выйдет из берегов и затопит этот мир и живущих в нем.

–Но твои братья…

–У каждого из нас своя судьба. – Он помрачнел. Потом повернул ко мне суровое лицо. —Пойдем, я провожу тебя.

Мы долго стояли на берегу Вечного моря, глядя на тихий рассвет. Перламутровые нежные краски сияли голубым и розовым. Тихое море молчало. В нем рождались и исчезали вселенные. Все живое умирало, коснувшись его прозрачных вод. Оно не принимало ни уговоров, ни объяснений, ни отказа. Великое сияющее Вечное море. Грандиозное в своей непредсказуемости и безжалостное в своих решениях. Я любила его. И как ни странно, оно тоже любило меня.

–Я не знаю, что меня ждет там, на другом берегу, – сказал тихо Ангел прощения. —Но твоя дорога лежит дальше моей. —Он помолчал. —Я дам тебе совет, и прошу, последуй ему. —Он повернулся ко мне и сжал мое лицо своими огромными ладонями. —Иди вперед. И никогда —ты слышишь?! —никогда не оглядывайся.

Часть 2. Музыканты

– Иди сюда, – сказал голос сквозь преграду, отделяющую миры.

– А ты далеко?

– Если лететь, то очень далеко. Если пройти сквозь дверь, то рядом.

Из перламутровой пустоты соткалась маленькая деревянная дверь, и я, не раздумывая, вошла в нее. Переход происходит всегда по-разному. Сегодня мгновение показалось вечностью. Я пролетела с огромной скоростью сквозь коридор вечности —и очутилась на земном лугу, пахнущем скошенной травой и жасмином. Спустившись с пологого склона, я прошла мимо озера с серой водой, за которым начинался лес. Высокие деревья сомкнулись за моей спиной – сердце пропустило удар, и я ощутила мгновение перехода.

Что-то легко коснулось моей щеки, и я открыла глаза. Вокруг меня цвел яблоневый сад. Белые и розовые лепестки танцевали в солнечном свете, покрывая землю разноцветным ковром. Вокруг витал чистый запах зеленых яблок. Мне подумалось, что дальше идти совсем не обязательно. Из счастливого созерцания меня вывел тот же голос.

– Иди вперед.

Я ощутила чье-то присутствие позади себя, и хотела оглянуться, но невидимый собеседник остановил меня.

– Нельзя оглядываться там, где никто не оглядывается. Здесь можно только идти вперед.

Шаг вперед – еще один удар сердца – и новый переход.

Сначала меня оглушила музыка, настолько резкая и громкая, что захотелось немедленно убежать, и как можно дальше. Открыв глаза, я увидела большой круглый зал с высоким резным куполом, стены которого украшали розетки с изображением библейских сцен. Прозрачный свет золотил витражи, в которых преобладало желтое и коричневое, и танцевал на лицах ангелов, заполнивших зал. Они играли. Инструменты, похожие на деревянные трубы, издавали те невыносимые звуки, которые так впечатлили меня.

– Музыканты играют как можно громче, чтобы души человеческие не заходили сюда, – прокричал из-за спины мой невидимый провожатый.

– А как же мне пройти? – спросила я, едва улавливая смысл его слов сквозь нестерпимый шквал звуков.

– Если выдержишь, проходи, – ответил он.

Я пошла вперед. Музыканты образовали коридор, пропуская меня. Они дудели с такой силой, что моя человеческая голова давно бы лопнула. Неожиданно музыка смолкла, вместе с нею пропали и музыканты.

Я остановилась, привыкая к тишине, и сначала даже не обратила внимания, что стою в центре огромного белого зала. Вместе с тишиной меня окутал мягкий свет. Он падал сверху, словно дождь, моросил по белым гладким плитам и высоким, без всяких украшений, колоннам, успокаиваясь на фигурах ангелов. Они выглядели по-разному, отличаясь ростом и сложением, цветом волос и одежды. Но их объединяло нечто общее – они держали в руках книги. Книги были везде —совсем крошечные, размером с коробок спичек, и огромные, толщиной в метр и более, белые и черные, чистые и грязные, открытые и закрытые.

Ангелы сидели у невысоких возвышений, на которых помещались книги, бесшумно передвигались по зеркальным плитам, или стояли, опираясь о колонны. Одни что-то записывали, другие читали, третьи тихо переговаривались между собой. Увидев меня, они оторвались от своих занятий и все как один повернулись в мою сторону.

–Это потому, что сюда не заходят дети человеческие, – пояснил голос за моей спиной.

– А что они записывают в свои книги? – зашептала я в тишину.

– Спроси сама.

Чувствуя себя сковано под пристальным взглядом множества глаз, я подошла к высокому ангелу, перед которым на возвышении лежала большая раскрытая книга.

– Скажите, что вы записываете в эту книгу? – спросила я тихо, но мой голос разнесся по всему залу.

– В эту книгу я записываю историю Земли, – ответил ангел.

Другие ангелы тоже стали отзываться:

– Истории любви.

– Истории о доброте.

– Истории о самопожертвовании.

– Истории о жестокости.

– Истории о ненависти.

– Истории о войне белых и черных ангелов.

Большая толстая книга с черным обрезом – история преступлений Сатаны.

Маленькие книжечки – истории человеческих душ, оставивших заметный след в своем мире.

– Разве эти записи находятся не у Хранителя судеб? – спросила я ангела с такой маленькой книжечкой. – Я думала, все поступки людей записаны и предначертаны. Что же тогда записываете вы?

– Мы собираем самое прекрасное и самое безобразное, – ответил он. – Судьба человеческая предопределена, но только хронологически – время жизни и смерти, срок, на который рассчитано физическое тело, встречи и расставания. Но не предопределены поступки и эмоции.