Лариса Володина – Семечко дерева жизни (страница 11)

Люди не знали. Они просто верили. И эта вера потрясла меня. Глотая слезы, я вслушивалась в тихие голоса. Я думала, что голос рая можно услышать только в благословенном мире. Но я слышала его сейчас, в глубине ада, и он казался мне самым громким из всех голосов. Сжав голову руками, я зарыдала, жалея и восхищаясь мужеством и чистой верой этих людей, которые, может быть, никогда Его не увидят, но которые не перестают надеяться. Они положили голову на плаху своему Богу безропотно, как когда-то сделал Исаак.

Не праведники и не святые. Они жили как умели, молились и не верили, любили и ненавидели, рожали детей, уходили от мужей, влюблялись в молоденьких женщин, работали как проклятые, чтобы прокормить своих детей.

Они просто жили, понимаешь?

Комментарий к первой главе.

– Что с тобой?

– Я не понимаю. Заповеди остаются чем-то идеальным, к чему должны стремиться люди? Ведь у человека должен быть какой-то идеал.

– Идеальное есть недостижимое. На самом деле идеал – жестокая вещь. Он безотносителен к добру или злу. Он создает в человеке ощущение собственного несовершенства. Стремление к нему утомительно, изматывающе и бесполезно одновременно. Это похоже на Эллочку Щукину, из «Двенадцати стульев», помнишь? Она увидела в журнале изображение красивой женщины в дорогих нарядах и поставила себе целью быть похожей на нее.

– Это сравнение кажется довольно оскорбительным.

– Я так не считаю. Добавь в Эллочкин лексикон побольше слов, ума в ее головку, сделай ее более образованной и более утонченной – от этого ничего не изменится.

Можно использовать более наглядное сравнение – золушки и принцессы.

Золушка, увидевшая в глянцевом журнале принцессу в белом бальном платье. Принцессу с прекрасным лицом и нежным румянцем, пухлыми капризными губками и ласковыми глазами, с тонкими изящными руками, изысканной прической и в искрящейся драгоценными камнями короне. Какое сравнение – она и золушка, живущая в маленьком захолустном городке, разгребающая золу изо дня в день.

Может ли золушка стать принцессой?

Она может занять место принцессы. Научиться говорить как она, одеваться, как она, вести себя, как она. Но она не сможет стать принцессой. И не только потому, что все поколения в ее семье были одни золушки, а в семье принцессы одни принцы и принцессы. Способность так пройти сквозь сияющие залы дворца, чтоб они упали к твоим ногам, не генетическое качество. Это нечто большее. Это способность царить, а не править, и она недостижима ни для одной золушки.

А между тем, наша золушка, задавшись целью, берется за работу. Она шьет себе такое же платье, как на принцессе с обложки, такие же туфельки, также укладывает волосы, делает корону из фальшивых бриллиантов. В масштабе маленького городка она выглядит прекрасно, потому что принцесса далеко, и золушку не с кем сравнить. Она чувствует себя принцессой в своем мире. Другие золушки начинают подражать ей. Они шьют такие же платья, такие же туфли, делают такие же прически, несколько видоизменяя цвет – от белого к розовому, голубому, даже черному. Но всегда, всегда сохраняются обязательные атрибуты, они как пропуск на бал. Карета из тыквы, лошади из мышей, кучер из крысы, бальное платье, туфли, прическа, перчатки на руках, корона в волосах – без этих атрибутов никто не впустит вас.

И вот золушка выходит из кареты и поднимается по широкой белой лестнице к огромным воротам дворца, которые охраняют суровые стражи. Она обнаруживает огромную толпу, множество золушек и принцев, которых не впускают. Некоторые из них были так небрежны, что забыли об отдельных атрибутах, когда готовились к этому балу. Мелочи, казавшиеся несущественными, здесь приобретают первостепенное значение.

Выясняется еще одна существенная деталь – то, с чем ты приходишь и что приносишь, должно быть сделано твоими руками. Каким бы простым не казалось платье из тканого полотна – ты должна вырастить лен, сжать его, сплести нити и выткать платье. И твои туфли должны быть сделаны тобой, даже если это просто деревянные башмаки.

Золушка проходит мимо недоумевающей толпы в своих убогих одеждах прямо ко входу. Ее впускают, остальных нет. Кто-то использует в своих одеждах детали, сделанные другими людьми, украденные, отобранные, выменянные. Его тоже не впускают.

Оставшиеся у ворот люди испытывают чувство наподобие шока. Они не верят, что с ними так поступили. Просто не могут поверить. Остолбенелые, растерянные, они постепенно начинают осознавать, что их не выбрали, отринули.

И здесь появляется другой распорядитель. Он рассказывает о вечеринке, которая проходит недалеко, совсем рядом, вечеринке, которая получше этой. Очень веселой вечеринке. Там можно получить прекрасные наряды, не в пример этим, в долг. Шелковые платья, изысканные туфли и драгоценности. И мастера, который делает прически. Конечно, за все это нужно будет заплатить. Но потом.

Так открываются два бала, два мира, в которые стремится человек.

Потом приглашенные вступают в зал. И здесь золушка впервые встречается с настоящей принцессой, или принц – с настоящим принцем.

Вечеринка, которая начинается за углом, совсем другая. Плата слишком высока – тратить взятое в долг легче, чем отдавать его. У них отбирают все, даже то, что им когда-то принадлежало. Нагими входят они в бальный зал.

Что же касается нашей золушки, то она ощущает в себе странную метаморфозу. Тканое полотно становится чище, ярче и белее, деревянные туфли – мягкими, перчатки – белыми и шелковистыми, ее волосы, пусть даже не уложенные в прическу – пушистыми и сияющими. Она не изменилась, не превратилась в принцессу, но стала другой.

– Ну а принцесса?

– Ты знаешь, я смотрю на них, золушек и принцесс, выстроившихся перед троном, таких убогих и таких прекрасных, со странным чувством жалости и восхищения. В своих неказистых одеждах они похожи на парад, карнавал уродцев. И все же они прекрасны в своем наивном, чистом стремлении приблизиться к идеалу, чистым ярким линиям, воздушному светлому лику, платью из серебряной тафты. Они здесь потому, что в своей робкой радости, в своем стремлении к идеальному, сохранили покорность, принимая недостижимое как данность.

Я сам сделал человека таким.

Я поставил для него преграду, предел, который не может пройти душа, рвущаяся к идеальному. Ни один из тех, кого я создал, не в силах преодолеть его. Человек может считать себя богом, но быть богом – это совсем другое.

– Ты называл свои заповеди заповедями для рабов. И ты называешь их идеалом.

– У каждого живого существа свои идеалы. И почему ты думаешь, что они одинаковы для раба, слуги и господина?

– Но в этом…

– В этом нет никакого противоречия. Рабство – это всего лишь ступень развития. Как и господство – ступень умирания. То, что кружится вокруг эталона, не есть эталон, но стремление к нему заставляет жизнь изменяться. Человечество живо, пока оно чувствует, пока способно страдать и любить.

– Для слуг, для господ, для воинов – для них, что же, другие правила, другие идеалы?

– Нет. На самом деле, это все искусственное. Принцесса в бальном платье – не более чем мечта. А норма – только способ достижения мечты. В других мирах другие правила. Правда рождается не из нормы, которую ты соблюдаешь. Правда рождается в тебе самом, эта та необходимость, без которой ты не можешь быть человеком. Или богом. Самим собой. Невозможно подогнать себя под норму, как невозможно надеть на всех одну туфельку принцессы.

Иногда так случается, что отклонение от нормы прекраснее ее самой. И это настоящее чудо. И счастье для меня.

Я не хочу, чтоб на бал приходили в ковбойских сапогах. Это не означает, что я не люблю ковбойские сапоги. Но право нести перемену, стать первой принцессой в ковбойских сапогах, имеют не все. Не то, чтобы не каждый. Практически никто.

А ты? Ты это хотела спросить? Ты можешь приходить, в чем захочешь. Ты можешь шокировать моих детей, но это не означает, что ты шокируешь меня. Новая музыка всегда кажется странной. Но за переменами в музыке следуют перемены во всех сферах жизни. Единственная песня может стать причиной смены правительства, правления и системы. Потому что она рождает новых принцесс. И целые поколения золушек.

Тебе не кажется все это скучным?

Философия – не просто набор истин, система ценностей, которую один человек навязывает целому обществу. Я люблю философию не за это. За ее ранимость. Они почти так же ранима, как добрый сострадательный человек. Она разрушается от малейшего дуновения времени с его жестокой правдой, которая плевать хотела на все философии на свете. Философия – это иллюзия, которую мы создаем для себя, чтобы жить в ней, и, если нам повезет, мы находим такую иллюзию, в которой нам покойно. Настоящую броню, защищающую нас от внешнего мира. И это не так плохо, как думают логики.

Мы защищаем не здравый смысл, от которого убегаем в философию. Мы защищаем чувство, которое не может выжить в мире реальности, насилия, жестокости. Мы защищаем иллюзии о добре, справедливости, благородстве, добром Боге, плохом дьяволе. Мы защищаем любовь, потому что иначе ей никак не выжить. Материальный мир не приспособлен ни к чему, кроме примитивного выживания человеческого существа, которое по сути своей животное. И мы защищаем философией свое право не быть животными. Стремиться к мечте. Любить. Ненавидеть. Страдать. Умирать с надеждой на счастье.