Лариса Володина – Эпоха синих облаков (страница 17)

–Ай! —От неожиданности я подпрыгнула. —Больно!

Старик ловко продел пряжку в ремень и со всего размаху треснул меня пониже спины.

–Отвратительно! —проскрипел он. —Ты ведешь себя отвратительно!

–Больно же! —отозвалась я и плюхнулась на дощаной пол, подняв пыль.

–Будешь плакать? —Старик склонился надо мной, и мне в лицо уставились яркие и живые васильковые глаза.

–Нет, —ответила я, потирая ушибленное место.

–А хочешь?

Я задумалась.

–Не хочу.

–А чего хочешь?

–Разнести в щепки этот чердак со всем содержимым.

Он кивнул, как будто я подтвердила его ожидания.

–Ты совершенно разбаловалась, —ответил он, усаживаясь рядом со мной на какой-то деревянный чурбан. —Твой Отец баловал тебя. Твои няньки баловали тебя. Теперь твои слуги и хранители слова тебе поперек на говорят. Позволяют тебе делать все что угодно. Посмотри, что ты вытворила вчера! Это же невозможно! Ты совершенно не умеешь и не учишься контролировать свои эмоции и свою силу!

–Я устала, —ответила я горестно. —От всех устала.

Я сжалась в комочек и тихо заплакала.

–Иди ко мне, —вздохнул старичок, и я, прижавшись к нему, затихла.

Он нежно и осторожно погладил меня по голове.

–Чего же ты хочешь? —спросил он.

–Я не хочу возвращаться. Можно я поживу на твоем чердаке, в уголке? —пробормотала я.

Он обнял меня. Я чувствовала запах осенних листьев и немного терпкий аромат каштанов, исходивший от его одежды. Совершенно успокоившись, я высвободилась из его объятий и вытерла слезы.

–Ты не можешь остаться на моем чердаке, маленькая, —отвечал старик. —Они придут сюда вслед за тобой. Им здесь всем не разместиться. Такой эскорт.

–Я устала от них.

–Привыкай. Дальше будет только хуже. Их будет становиться все больше.

Немного успокоившись, я сказала:

–Давай я помогу тебе уложить вещи в сундук. Посмотри, как ты все разбросал. —Я взяла в руки добротный серый пиджак и стала его складывать. – Почему ты держишь на чердаке такие хорошие вещи? Их еще можно носить.

–Это старые вещи, —ответил он. —Нынешняя молодежь такого не носит. Они предпочитают нечто серебристое, обтягивающее их бицепсы, подчеркивающее фигуру. —Он помолчал. —Мне больше нравятся вещи, которые люди носили раньше. Бархатные пиджаки, например. Кроме того, с моей комплекцией это противопоказано. Обтягивающий живот—это, знаешь ли перебор. Вот и сгодился ремень с пряжкой—подпоясать рубашку.

Он ловко перепоясался и защелкнул пряжку на поясе.

–Я, понимаешь, старый и толстый, —усмехнулся он. —Хотя внутри еще ого-го какой молодой и резвый!

–Я тоже старая снаружи, —ответила я. —А внутри резвая.

–Не то слово! —отозвался он.

–А почему ты так поправился? Все Парящие высокие и подтянутые.

–Люблю земные булочки, —вздохнул он.

–Я тоже, —ответила я.

Мой товарищ по несчастной любви к булочкам продолжал складывать вещи в сундук.

–Это все память, понимаешь, —приговаривал он. —Вот эту брошь я купил у лавочника в тот день, когда ты возродилась в этой вселенной.

У него на ладони сверкнула круглая серебряная брошь с выпуклой лилией.

–Твой генетический предок был одержим идеей рождения Идеала. Он был совершенно уверен, что зерно Идеала зародится в ком-то из членов его рода. —Он вздохнул. —И оказался прав. Он был фанатичен и грандиозен. Посмотрела бы ты на его дворец! Величиной с город! А дворцовый парк —размером с Россию. —Он порылся в сундуке и достал камею из черного камня. —А это я приобрел, когда ты первый раз оступилась.

–Думаю, за мою последнюю жизнь ты приобрел кучу вещей. —вздохнула я. —Я только и делала, что оступалась.

–За последнюю жизнь? О, это уже не имело значения —я про твои ошибки. Свет бился из тебя с такой силой, что сжигал все твои недостатки.

Старичок сложил оставшиеся вещи, и в темноте тихо звякнула крышка закрывшегося сундука.

–Пойдем уже отсюда.

Он открыл люк в полу. Снизу ударил луч неяркого света. Мы спустились по крутым ступенькам и через минуту стояли в небольшой уютной комнате, освещенной, как мне показалось, электрическим светом. В этом желтоватом свете я рассмотрела большой круглый стол в центре, покрытый бархатной вишневой скатертью, над ним —лампу с нитяным красно-коричневым абажуром и стулья с высокими витиеватыми спинками. В центре стола стоял большой расписной самовар в окружении фарфоровых чашек и всевозможных вазочек.

–С кем это ты разговаривал? —спросил негромкий прохладный голос. —О! Малышка здесь! Прошу к столу. Будем пить чай!

Лестница, по которой мы спускались, располагалась в самом дальнем углу комнаты, и мне пришлось обойти самовар, чтобы поздороваться с владельцем голоса. В отличие от своего товарища, он был высок и тонок. Серебристые пушистые волосы, откинутые назад, поддерживал серебряный обруч. Он был одет просто, но очень элегантно, в прекрасно сшитый серый старинный камзол с серебряными пуговицами, такие же бархатные узкие кюлоты и белую рубашку-жабо. По возрасту они казались ровесниками. Только мужчина за столом был более суров и холоден, чем мой новый знакомый.

–Это же самовар! —отозвалась я восхищенно, усаживаясь на предложенный мне стул.

–Разумеется, —отозвался старик с чердака, опускаясь рядом со мной и наливая мне в большую фарфоровую чашку темный душистый чай. —Это очень удобная вещь. Позволь нам отрекомендоваться. Я Тобиас, а изысканный джентльмен напротив —Анхель. Все, что ты видишь вокруг. —Он обвел рукой комнату. —Наш стариковский каприз. Нам нравиться жить так, как мы привыкли. Это наша привилегия.

–Думаю вы— члены Совета Парящих, —догадалась я.

–Самые старые члены Совета, —подчеркнул Анхель. —И по решению Совета теперь мы—твои учителя.

–Тобиас избил меня пряжкой, – наябедничала я, отпила чай и отодвинула чашку. —Не хочу чаю.

–Пей то, что тебе предложено, —отрезал Тобиас, и я молча пододвинула к себе чашку. —У нас, кажется, был пирог с ежевикой, —обратился он к Анхелю.

–Антон печет для нее с вишнями, —отозвался тот.

–С ежевикой полезней, —возразил Тобиас, и через мгновение передо мной появился огромный кусок пирога.

–У меня уже есть учитель из Города Синих облаков, —пробормотала я, давясь пирогом.

–Стив слишком мягок с тобой, —ответил Анхель, незаметно рассматривая меня. —Он любит тебя и не может настоять на своем. Он продолжит читать тебе книги, как это делал до сих пор. Остальным займемся мы. —Он помолчал. Потом добавил совсем другим тоном, тихо и холодно: —Ты должна научиться не только владеть своей силой и контролировать ее, но и нести ту тяжелую ношу, которая тебе предназначена и которую не может нести никто, кроме тебя.

Входная дверь с грохотом отворилась, и в комнату влетел огромный синий ангел.

–Мне сказали, она здесь, —заговорил Сэм срывающимся голосом.

Старики молчали. Потом Анхель отложил маленькую серебряную ложку и посмотрел на Сэма сурово и холодно.

–Пошел вон, —сказал он тихо.

Ошарашенная, я уставилась на Сэма.

–Простите, —ответил он, покраснев, и ретировался, закрыв за собой дверь.

–Он совершенно потерял контроль над собой, —обратился Анхель к Тобиасу. —Не следует позволять им видеться.

–Что он такого сделал? —возмутилась я.

–Тебе не следует сближаться с Сэмом, дитя. —ответил Тобиас мягко. —Иначе это закончится тем, что он влюбится и станет ходить за тобой, виляя хвостиком, как собачка. Доедай свой пирог и ступай. Сэм проводит тебя. И не целуйся с ним.

–Не хочу, —я отодвинула блюдце.

–Доедай свой пирог.