Лариса Володина – Белые крылья гагары (страница 9)

–Но у тебя ведь есть братья.

–Мое одиночество отличается от твоего, —возразил он. —Оно—добровольное, а твое – вынужденное.

Он встал с песка и поднял меня. Потом провел ладонью в воздухе, и в море открылось окно, из которого полился солнечный свет, золотой и яркий. По темно-серой воде скользило небольшое парусное судно, слегка потрепанное, под грязноватыми парусами. Через мгновение мы стояли на палубе в окружении рыбаков. Я почувствовала тяжесть дождевика, и, осмотревшись, поняла, что изменилась. Я стала мальчиком лет тринадцати, худеньким, темноволосым, с обветренной кожей смородинового цвета. Я посмотрела на свои маленькие руки и подняла глаза на Вечного. Он улыбался ласково и немного виновато.

–Здесь женщины пользуются очень большой популярностью, —прошептал он, склонившись надо мной.

Сам он не изменился. Набросив на плечи свою потрепанную куртку, он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди, принимая поклонение и восхищение рыбаков.

–Здравствуй, Меер, —восклицали они, —здравствуй, бог морей!

–Они принимают меня за своего бога, —прошептал он мне одними губами.

Между тем рыбаки начали вынимать сети из воды. Небольшие рыбки с яркой серебристой чешуей заполнили трюмы и все свободное пространство на палубе. Рыбы оказалось так много, что рыбаки, не забывая радостно восклицать, стали заметно волноваться, что судно не выдержит. Неожиданно низкий глухой рев прокатился по поверхности моря, и люди испуганно замерли.

–Подойди, —сказал мне Вечный.

Я подошла к борту судна и вцепившись в канат, стала смотреть в темную воду. Из глубины моря поднималось нечто необыкновенное. У этой помеси кита и каракатицы был один рог, но такой широкий и длинный, что он мог спокойно пронзить судно насквозь. Огромное тело переливалось кирпично-красным цветом, а в больших темных глазах горели раздражение и тоска. Существо посмотрело на меня и замолчало. Я не ощутила его агрессии или вражды, но, вероятнее всего, если бы Вечный на находился на борту, оно бы уничтожило корабль. Оно еще немного побалансировало, возвышаясь над водой, словно небоскреб, и молча исчезло в глубине.

Рыбаки, наконец, смогли выдохнуть, громко благодаря свое божество и счастливую судьбу, которая послала им такого попутчика. Суденышко развернулось по ветру, и остальную часть пути мы проплыли молча, стоя на носу и глядя как впереди растет белая точка. Постепенно она превратилась в большой город, который растянулся вдоль побережья, как мне показалось, на несколько километров. Мы не стали дожидаться, пока судно пристанет к берегу, и тихо исчезли.

Мгновение спустя Вечный, набросив капюшон, уже вел меня сквозь гудящую суету портового города, не знающего машин, бензина и электричества. Парусники разной величины, цвета и свежести теснились у причала. Грузчики, шумно переговариваясь, носили свою поклажу, кричали торговцы, смеялись дети, но совсем не было слышно женских голосов. Я так и не увидела ни одной женщины. Солнце, раза в два меньше нашего, светило ровно и неярко, по-осеннему. Мы остановились у маленького покосившегося домика на окраине порта. Ничего не объясняя, Вечный открыл скрипучую дверь и ввел меня внутрь.

–Здравствуй, Меер, —раздался голос из темноты.

–Здравствуй, старик. —Вечный легонько подтолкнул меня. —Подойди. Он видит то, что, никто из нас видеть не может. Никто в вечности. Таким уж он создан.

Домик состоял из двух маленьких проходных комнат, уставленных утлой мебелью, только самой необходимой. Тот, кто жил здесь, давно перестал беспокоиться о ее качестве и внешнем виде. Он сидел у стены в первой комнате на низкой кровати, застланной расползающимся серым одеялом, седой изнеможденный старик с закрытыми глазами. Он был слеп, но я не ощущала его слепоты. Его зрение отличалось от всего, что я знала. Я словно попала под рентген, глубокое зондирование. Он увидел меня всю, насквозь, как никто и никогда не видел.

–Я вижу твое одиночество, —заговорил он, наконец. —Ты принесла его с собой, когда вошла в этот мир. Ты чужая здесь. Ты мучительно ищешь то, что его заполнит. Ты пойдешь по дороге, прекрасной сияющей дороге, по которой никто не ходил до тебя, разрывая вечные миры, пытаясь утолить жажду, которой никто из живущих и умерших не знает названия. Ты пройдешь ее до конца и найдешь там пустоту, создавшую тебя. Ты погрузишься в нее, сольешься с ней, но и она не избавит тебя от одиночества. И тогда ты уничтожишь пустоту, разорвешь ее в клочья, и начнешь искать новую дорогу. И найдешь ее. —Старик задохнулся —Она внутри тебя. Восхитительная грандиозная дорога, полная света и новых миров, которые ты создашь. Совершенное, сверкающее одиночество.

И умер.

Я опустилась на колени и закричала.

Часть 10. Тихая пристань

Я пряталась в темноте. В самом дальнем уголке своей души.

–Тебе безразличны и жизнь, и смерть, —сказал тихий голос.

Я расцепила руки, которыми обхватила колени, и подняла заплаканное лицо.

–Даже если и так, тебе что за дело? —спросила я хрипло.

–Это лишает надежды, —ответил голос.

Я промолчала.

–Слышишь, как море шумит? —Из-за стены доносился ровный гул прибоя. —Оно такое спокойное и синее. Может, войдешь? Это лучше, чем сидеть одной в темноте.

Я поднялась и, поколебавшись, прошла сквозь преграду.

Тихое синее море, прозрачное до темной глубины, переливалось под лучами небольшого желтого солнца, так похожего на земное, что я невольно расслабилась. Чистый горизонт без единого облачка покрывала голубоватая дымка облаков. Небольшие волны мягко пенились, обдавая брызгами белый берег.

Мужчина стоял у самой воды, на границе сухого и мокрого песка. Высокий, тонкий, загорелый, с глубокими морщинами на лбу и щеках, узким лицом и большими карими глазами, он вызывал трогательное чувство теплоты и незащищенности, словно у него отсутствовал порог боли, маска, за которой мы прячем свою слабость. Он не боялся быть собой— и это завораживало. Он не прятал того, что внутри, не пытался казаться лучше, он вообще не прилагал никаких усилий, чтобы понравиться мне. Он просто смотрел на море, вбирая мягкий аромат морской воды и теплого ветра, который нес с берега запах далеких лугов.

–Мое безразличие к жизни и смерти касается только меня одной. —Я встала рядом с ним, глядя на море. —Оно не имеет отношения к миру, в котором я живу.

–А как ты к нему относишься?

Я пожала плечами.

–Мне небезразлична его судьба. Я совсем не желаю ему смерти. Наоборот. Мне хочется, чтобы он жил, даже когда меня не станет.

–Ты связала себя обязательствами, которые держат тебя, —отвечал он. —Потеряла свободу. Даже теперь, когда тебя никто не может удержать, ты сама себя привязываешь к миру, который ничего тебе не дал, кроме боли.

–А разве ты живешь не так?

–Я свободен. И я сам выбираю, как проживу этот день.

–Ты ищешь свободы?

–Нет, счастья. Быть самим собой, не зависеть ни от кого. Не принадлежать никому.

–Ты изучаешь счастье?

–Нет. —Он вдохнул сладкий воздух и повернулся ко мне. —Тишину. Одиночество.

– Я тебя помню. Ты показывал мне пустоту. Ты мой учитель. —Я смутилась. —Прости. Я не узнала тебя. Мы почти не говорили в нашу прошлую встречу.

–Мои братья, ты зовешь нас Вечными, избрали меня твоим учителем, потому что я, по их мнению, лучше других могу понять твое одиночество. Пойдем.

Мы неторопливо пошли вдоль линии прибоя.

–Я живу особняком, —говорил Тишина, —не участвую в играх Вечных, их праздниках и войнах, не играю в шахматы, не ищу потерянный смысл и дорогу к идеалу. По моему мнению, единственная дорога, которая только возможна для Вечного, лежит внутри него самого. Я не строю новые миры и не пытаюсь создать совершенное существо.

–Но ты все же создал этот.

–Он—единственный. В нем умещается мое одиночество. —Он помолчал. —Вон там— мой дом, видишь, на холме.

Недалеко от берега, на высоком зеленом холме в окружении деревьев с темными кронами стоял одноэтажный дом из белого песчаника.

–А чем ты занят?

–Познаю мир. Иногда путешествую по мирам, созданным моими братьями, но в большинстве своем провожу время здесь. Я не принимаю гостей и сам не хожу в гости. Не люблю шумных компаний и споров. Вечные бывают довольно агрессивны. Как все молодые боги, они горды и неуступчивы.

–А в какой из родов большой вечности, Сияющих, ты собираешься влиться?

–Ни в какой. Это не запрещено. Когда придет мой срок покинуть Колыбель, я хочу сам выбирать, как мне жить. Разве ты собираешься поступить не так же?

Я не ответила. Мы давно уже прошли зону мокрого и сухого песка, и теперь неспешно двигались по влажной от утренней росы траве. Стало теплее и суше. Я чувствовала аромат сада, запах незнакомых цветов. Когда Тишина ввел меня в небольшой уютный дворик, выложенный белым булыжником, я увидела и сами цветы, нежно-лиловые, похожие на лилии. Они источали тонкий аромат, от которого у меня слегка закружилась голова. Мы прошли уголок с цветами, поднялись на небольшую веранду, и Тишина открыл белую дверь.

Дом окутал меня тишиной и покоем. Он состоял из двух смежных комнат. В большой комнате у окна на простом деревянном столе стоял глиняный кувшин, накрытый куском светлой ткани. На белом полотенце лежал круглый хлеб. Из большой комнаты выходила дверь в комнату поменьше, которая, вероятно, служила библиотекой или кабинетом —я заметила в просвете высокие стеллажи с книгами.