Лариса Володина – Белые крылья гагары (страница 10)

–Думаю, чай ты пить не будешь.

–Нет.

–Проходи к столу. Я сейчас.

Он открыл неприметную дверь, за которой находилась крохотная кухня, и через мгновение вернулся с двумя глиняными чашками. От одной из них шел пар, вторую он поставил на стол. Отхлебнув чай из своей чашки, он постоял, задумчиво глядя на меня, потом налил в мою чашку из кувшина молоко и отломил краюху хлеба.

–Вот. Угощайся.

Я устроилась на один из высоких табуретов— Вечный был гораздо выше меня ростом— и уже взялась за свой хлеб, когда почувствовала, как что-то влажное ткнулось мне в руку. Опустив глаза, я увидела большого коричневого пса неизвестной породы, с белыми пятнами и торчащими ушами. Весело виляя хвостом, он уставился на меня большими ласковыми глазами цвета темного шоколада. Я даже не заметила, как скормила ему свой хлеб.

–Ты кто такой? —спросила я радостно, наклоняясь и обнимая лохматую счастливую морду.

–Он не умеет говорить, —отозвался Тишина.

–Разве в твоем мире такое возможно?

–Он не из моего мира. Я подобрал его на Земле, в Сан-Франциско, рядом с контейнерами для мусора. Он умирал. Никому до него не было дела. Я его забрал и вылечил.

Что-то затарахтело под столом—снежно-белый кот с черной отметиной на мордочке молча толкал носом в мою сторону пустую миску. Я налила в миску немного молока, а остаток отдала собаке —его миску, побольше, я нашла там же, под столом.

–Кота ты тоже нашел на мусорнике?

–Нет. Я взял его из приюта. Он был самым слабеньким из новорожденных котят. Мы с Бобом кормили его из пипетки, потом из соски, правда, Боб?

Собака радостно тявкнул и уткнулся влажным носом в мою руку.

–Он очень аккуратный, —продолжал Тишина. —Ходит в туалет далеко от дома, поближе к воде, старательно роет ямку и очень волнуется, если песок плохо поддается. Я попросил море, чтобы оно сразу же убирало за ним.

Кот поднял от миски ярко-голубые глаза и посмотрел на меня холодно и оценивающе.

–У тебя тут не скучно! —улыбнулась я. —Наверное, еще кто-нибудь живет?

–Еще есть птица. Пойдем.

Тишина провел меня в комнату с книгами. Она представляла собой небольшой кабинет со столом, заваленным рукописями, и высокими шкафами, забитыми книгами. У окна на коричневой ветке сидела большая птица, похожая на попугая, но с очень длинным хвостом. Ярко-зеленые, серые и голубые перья спинки на хвосте переходили в переливы фиолетового, синего и красного. Такого же цвета, как хвост, топорщился хохолок на голове.

–Эта птица живет не на Земле, —отозвался Тишина. —Она очень красиво поет.

Откликаясь на его слова, птица тихо и нежно запела. Переливы напоминали нашего соловья, но более серебристые и нежные. Я присела на невысокий диван в углу и незаметно для себя уснула. Когда я проснулась, солнце уже клонилось к закату.

–Выспалась? —спросил Тишина ласково.

У меня под правым боком, скрутившись клубочком, мурчал белый кот. В ногах примостился пес. Тишина сидел за столом и что-то писал.

–Мне так хорошо у тебя, так спокойно, —заговорила я тихо, стараясь не разбудить своих новых приятелей. —Я забыла уже, когда чувствовала себя такой отдохнувшей.

–Вокруг тебя шумно, —отозвался он. —Ангелы, воины, хранители, слуги Идеала, Вечные. Постоянные склоки, ссоры, война. Сколько у тебя сейчас учителей?

–С тобой четверо.

–Каждый из миров старается дать тебе своего учителя. – Он вздохнул. —Они боятся, что ты не узнаешь чего-то очень важного. —Он помолчал. —Мне нечему тебя научить. Я могу только поговорить с тобой, когда тебе хочется, рассказать о себе и своих мыслях. Думаю, наши знания совсем не важны там, куда ты уйдешь.

–Можно мне прийти к тебе еще?

–Конечно. —Он повернулся ко мне от своих свитков. —Мне нужно кое-что записать. Раз ты раздала свой обед, может, пойдешь прогуляешься к морю с Бобом?

Пес поднял голову и радостно гавкнул. Я осторожно высвободила руку из пушистого плена и поднялась— кот что-то проурчал, но даже не открыл глаз. Тишина, отвернувшись, продолжил свое занятие, а я, стараясь не шуметь, вышла, следуя за топотом когтей по деревяному полу. Мохнатая спина мелькнула в проеме двери— и скоро мы уже спускались по неприметной тропинке к полыхающей розовыми красками воде. Солнце цвета розового золота в оправе облаков уже не палило, а ласкало. В сгущающихся сумерках я побрела вдоль берега. Пес радостно носился вокруг меня. Он хотел побегать наперегонки, но у меня не было на это сил. Я чувствовала усталость и печаль. Я вдруг отчетливо осознала, насколько тяжела ноша, которую я несу, и как она тяготит меня.

–Ты не должна сдаваться, —подумал пес, устраиваясь рядом со мной не песке. —Ты сильная. Ты все выдержишь.

–Я думала, ты не разговариваешь.

–Я не разговариваю, а думаю, —отвечал пес. —Это разные вещи. —Он помолчал, глядя как в море садится солнце. —Когда Тишина подобрал меня, я умирал. И кот тоже умирал. И птица. Понимаешь? Он забрал нас, потому что мы никак не могли разрушить мировые линии судеб. И всем были безразличны. Я был безразличен людям, которые проходили мимо, даже не пытаясь помочь. —Он вздохнул. —Вечный говорит, что мы можем жить столько, сколько хотим, и всегда свободны уйти, если нам наскучит. Мы свободны жить или умереть – эта высшая степень свободы, которую может иметь живое существо. Я живу так, как этого хочу, не причиняя вреда ни себе, ни другим. Я свободен здесь. Этот большой мир— к моим услугам. Для меня каждый день —особенный, потому что я сам решаю, каким он будет.

Комментарий к первой главе

—Это только у людей принято считать, что первое впечатление —самое правильное, если его уловить. Боги так не живут, дитя мое.

–А какое впечатление самое правильное у бога?

–Когда ты говоришь или думаешь о боге, кого ты имеешь в виду? Человек так думает о своем Создателе. О Том, кто сотворил небо и землю. Научил птиц летать. Девушек улыбаться. Кто придумал жизнь и смерть. Кто все дает и все отбирает. Такой Бог не может быть познан ни с первого, ни со сто первого взгляда прежде всего потому, что Он невидим человеку.

Но в самом деле! На что бы это было похоже, если бы Он жил на соседней улице?

Бог должен быть невидим и страшен. Он должен быть незрим и вездесущ. Ему следует поклоняться, почитать, возносить хвалы и просьбы. Ему следует приносить жертву благодарности и воздаяния.

–Ты смеешься надо мной.

–Ничуть. Я создал Бога человеку, и человек с благодарностью принял его. Теперь человек знает, кто его Отец и благодетель, к Кому следует бежать в случае беды, и куда он вернется, когда умрет. Разве это не прекрасно? Все приоритеты расставлены, вопросы решены. Живи. Молись. Умри. Вернись домой. Так просто, не так ли?

–Не все так воспринимают тебя.

–Еще бы. Но этот образ мне наиболее близок. Он не создает никаких хлопот. По накатанной, так сказать, схеме, он проводит человека сквозь жизнь, не давая ему упасть, поддерживая его в дороге, защищая от отчаяния. Причем, совершенно неважно, кому человек молится. Я имею в виду, какой образ он мне придал. С рогами и хвостом —или с нимбом. Человек молится звезде или туману, деревянному идолу или камню. В храме и под открытым небом. Каким бы ни был образ, структура мышления четко запечатлена в его могу —Бог выше, сильнее и могущественнее человека. Он вездесущ, все видит и знает о человеке. От него не спрячешься. Но от него можно откупиться.

Ха! Красота! Сколько экспрессии в твоих чувствах я ощущаю сейчас!

Девочка моя милая. Я лишаю человека Бога, к которому он привык, и ты, мое невинное молчаливое оружие, отбираешь у него последнюю надежду.

Я не приду, человек.

–Зачем ты так?

–А что такого? Я действительно не приду. Я подарил вселенную своему старшему сыну, Аргусу. Кстати, не зови его Сатаной—он этого терпеть не может. Он хозяин вселенной и ее повелитель. Пусть молятся ему. Он теперь тоже Бог, как и я. Правда, первое впечатление о нем было так себе, мягко говоря. Он подпортил себе репутацию своими делишками в аду, но его можно понять, дитя мое. У него была депрессия. Он половину жизни вселенной искал сбежавшую невесту. Где только мог. Он бесился и ненавидел человека. Он и сейчас его недолюбливает. Но теперь он стал мягче и податливее на мольбы и уговоры. И— нужно отдать ему должное— он грандиозен и велик. Он справедлив и холоден, когда дело касается порядка. У него всегда железный порядок, не то, что у меня.

–Ты все еще со мной, значит не все так плохо.

–Да. Я с тобой. И те, кто мне молятся и почитают добро и свет, все еще мои. Но им нужно очень хорошо запомнить, что отличить зло от добра очень тяжело в мире, где нет темноты. Зло—это тоже свет, и еще какой яркий и прекрасный. Иногда истины добра и зла содержатся в полутонах. Они идут настолько близко, рядом друг с другом, что проблема в том, чтобы не перепутать.

Человек улыбнулся тебе по-доброму или с насмешкой? Он сказал спасибо от души или поиздевался? Он сказал «конечно, люблю» или «да отстань, люблю я тебя»? Понимаешь меня?

–Да. Я понимаю. Научиться видеть фальшь очень сложно.

–Научиться пытливо смотреть в душу человеческую —талант, который не приобретешь. Ты умеешь видеть, но часто не хочешь. Жалеешь тех, кто рядом с тобой, не желаешь разочаровываться в них.

–Это так гадко.

–Согласен. Но лучше увидеть эту гадость, чем почувствовать ее на себе. Мы с тобой отвлеклись. Человек не хотел лицезреть бога, которого больше нет. Теперь его заставят лицезреть дьявола, который пришел, чтобы остаться. С Землей покончено. Вернемся к нашей истории о первом впечатлении.