Лариса Володина – Белые крылья гагары (страница 12)

–Планеты из призового фонда, который ты видела, обречены на умирание. Это произошло по разным причинам. Нарушение экологии жителями. Войны. Неудачные эксперименты с материей. Потеря жителями нравственных ориентиров и деградация. В любом случае их создатели, измучившись, не в силах изменить что-либо, внесли их в призовой фонд. Тот, кто выиграет планету, получает не приз, а головную боль—он попытается свежим взглядом посмотреть на проблему и решить ее, чтобы спасти планету и ее жителей.

Монолог прервался—спортсмены, уставшие, довольные, скалящие зубы, вышли из ворот стадиона. Остановившись напротив нас, они, посмеиваясь, стали бесцеремонно рассматривать меня. Наконец, парень с золотистой кожей опустился передо мной на корточки.

–Не расстраивайся, малышка, —сказал он ласково и протянул мне леденец на палочке в виде петушка. – Вот. Возьми.

Я почувствовала его жалость и печаль. Мужчины заулыбались и, негромко рассмеявшись, пошли дальше, легкие, сильные и ослепительно прекрасные.

–Что с тобой происходит? —спросил меня сосед, когда голоса стихли. —Ты сама не своя.

–Мне трудно принять ваш мир и его законы, —ответила я, теребя обертку конфеты. —Вы играете чужими жизнями как игрушками.

–Они и есть наши игрушки, —Он подбросил кусочек попкорна и поймал его ртом. —Разве не мы их создали?

–Почему же ты сам не играешь?

–Я слишком стар для этого.

–Хочешь сказать, что я тоже к этому привыкну?

–Ты смотришь на вещи как человек, —отозвался он. —Разумеется, привыкнешь. В жизни все бывает в первый раз, и первое впечатление—всегда самое сильное, оно запоминается навсегда. Первая женщина. Первый поцелуй. Первый стакан водки. Первая смерть. Остальные впечатления стираются, но первые мы помним всю жизнь. —Он помолчал. Потом спросил: —Ты что-то узнала о дороге, по которой идешь?

–Да, —ответила я глухо.

–И это знание поразило тебя?

Я не ответила. Засунув леденец в рот, я старательно сдерживала слезы. Он посмотрел на меня искоса и отвернулся.

–Никто из нас не может пойти с тобой, помочь тебе. Ты кажешься такой маленькой и хрупкой. Нам иногда страшно за тебя и совершенно не понятно, откуда ты берешь силы.

Мы помолчали, думая каждый о своем.

–Если бы ты встретил того, кто создал все, о чем бы ты спросил его? —отозвалась я, наконец.

–Ни о чем, —ответил он. —Я бы сказал ему «спасибо». За то, что живу. За то, что он создал меня. Позволил мне насладиться этим днем, этим прекрасным миром. За каждое прожитое мною мгновение. За каждый миг счастья, который он мне подарил. Разве этого мало?

Часть 2. Последний матч

Я так отчетливо видела землю, сухую, потрескавшуюся, что невольно отстранилась—слишком четкая картинка ранит, за ней идет соблазн безумия.

Но детали не хотели размываться. В предрассветных сумерках выплывали огромные мраморные статуи мужчин и женщин с точеными чертами, завитками волос, мягкими изгибами губ и подбородков. С трудом оторвавшись от деталей—я чувствовала даже прохладную текстуру мрамора— я попыталась сообразить, где нахожусь. Мраморные статуи лежали в траве рядом с огромным котлованом. Вокруг раскинулось предгорье с низкими деревьями и небольшими участками почвы, которое на западе переходило в высокую горную гряду.

За моей спиной послышался шорох—и я обернулась. Мужчина в темной потрепанной накидке из плотной шерсти обматывал статую белым полотном и перевязывал веревками. Судя по всему, это была даже не статуя, в что-то наподобие саркофага, на крышке которого четко проступали очертания женской фигуры. Закончив паковаться, мужчина стал опускать саркофаг в котлован, потихоньку стравливая длинный конец веревки. Ветер трепал его длинные темные волосы, скрывая лицо. Он обращался со своей ношей очень бережно, беспокойно поглядывая на восток, где горела зарница, странная для раннего утра. Судя по количеству разбросанных рядом со статуями кусков белого полотна, мужчина намеревался спрятать в котловане их все. Но зачем?

Оставив хмурого человека, я полетела на восток, где поднимались высокие угловатые здания чужого города. Если существует ответ на вопрос, то я найду его там. Я пожалела о своем опрометчивом поступке еще не раз.

Я почувствовала запах пожарищ задолго до того, как увидела их. Город пылал. Каменные здания еще держались, но из большинства окон уже тянулись струйки серого дыма. Город был завален умершими. Мужчины, женщины и дети лежали просто на улице. Кровь из колотых и резаных ран заливала мостовую. Жители выбегали из домов и падали из окон. Отовсюду слышался звон мечей. Воины в металлизированных, словно вторая кожа, доспехах, неспешно переступали через свои жертвы, добивали живых и шли дальше.

Я взмыла над городом и, заприметив плоскую крышу, решила приземлиться—мне не хотелось находиться в гуще резни. Как оказалось, это было не самым лучшим моим решением.

На крыше находился Вечный. Поставив на парапет ногу в высоком белом сапоге, он смотрел на город. Его одежда напоминала наряд древних греков. Светлая туника, не скрывающая широких плеч и мощных бицепсов, была стянута на поясе кожаным ремешком. Короткие светлые волосы поддерживал обруч из перекрученных черных и белых нитей. Почувствовав мое присутствие, Вечный обернулся, и на красивом властном лице мелькнуло подобие усмешки.

–Тебе никто не говорил, что являться без приглашения—дурные манеры, —прохрипел он, и в черных глазах загорелся злой огонек.

–Что здесь происходит? – спросила я.

Он не ответил, только опустил ногу с парапета и повернулся ко мне.

–Я видела за городом человека, который прятал мраморные статуи. —продолжала я.

–У этого мира теперь новый бог, —ответил он.

–Город завален трупами.

–И что с того? Новое всегда вбивается с кровью, —ответил он. —Это теперь моя планета. И я с ней сделаю все, что захочу.

–Я тебя помню, —отозвалась я. —Парень в черной майке. Ты выиграл планету в баскетбол.

Он усмехнулся и подошел ближе, но я отступила на шаг.

–Я видел тебя на трибунах, —ответил он, играя желваками. —Если бы я выиграл Землю, то иначе с тобой разговаривал.

–Вечные передают планеты в призовой фонд, чтобы выигравший попытался вернуть ее к жизни. А ты убиваешь вместо того, чтобы помогать.

–Заткнись! —заорал он, бешено вращая глазами. —Слишком много возомнила о себе! Не смей вмешиваться в то, чего не понимаешь! Это теперь моя планета! И я сделаю с ней, все, что захочу!

–Ты мерзавец! Чудовище! —закричала я.

Лицо Вечного потемнело, глаза сузились, и он сделал шаг ко мне.

–Ты всего лишь женщина, —прохрипел он. —И находишься на моей земле. А судьбу женщины я решаю просто—она принадлежит мне, где я хочу и как я хочу.

Я вспыхнула и взялась за меч. Никогда не знаешь, что тебе пригодится в дороге, но я не думала, что мне придется… Как бы то ни было, я вынула меч из ножен.

–Игра? —Вечный оскалился. —Занятно. Никогда еще не дрался с женщиной. Люблю дерзких. Их приятнее ломать.

То, что произошло дальше, находится за гранью моего понимания. Что-то древнее, что во мне спало, пробудилось —и поглотило меня. Я не помню, как билась. В какой-то момент Вечный вскрикнул и отступил.

–Ладно, —зарычал он, вытирая кровь. —Раз так… Никто не придет, чтобы помочь тебе. Я закрыл планету куполом—тебя никто не услышит.

Он бросился на меня со всей яростью разъяренного зверя… Он и был зверем, опьяненным смертью. Я почувствовала боль и, опустив глаза, увидела, как по моей руке стекает кровь— он ранил меня. Вечный отступил, коснулся пальцем лезвия своего меча и поднес его к губам, пробуя мою кровь на вкус.

–Сладкая, —пробормотал он мечтательно, закрыв глаза. —Она дурманит, словно наркотик.

Тяжело дыша, я заглянула в его мутные глаза, и ничего там не увидела. Мы столкнулись. Я потерла счет времени и смысл. Была это я? Наверняка. Но мое «я» родил мир, который я забыла. В нем были войны, битвы и смерть. Навыки ведения боя, выпады, удары и подсечки, и молниеносное владение мечом—все это казалось чужим другой половине моего «я», которая не держала в руках ничего кроме тупого кухонного ножа. Потому что острым всегда ранилась. В какой-то момент я перекувыркнулась через голову, и, когда Вечный поворачивался, вонзила меч ему в живот. Он тихо охнул и, согнувшись, посмотрел на меня с удивлением.

–Ты не можешь, —прохрипел он.

Странная жгучая радость, почти нежность, затопила все мое существо. Этот восторг от чужой смерти был почти мистическим. Он стал откровением. Он освобождал меня от идеализированной привязанности к миру, который я честно пыталась полюбить. И он сказал мне слишком много обо мне самой. Выбор, кем быть—жертвой или палачом— похоже был сделан мной уже давно.

Небеса взорвались —с неба посыпались Вечные, синие ангелы, воины в черных доспехах. Я опустилась на черепицу и закрыла глаза. Словно во сне я слышала, как меня кто-то трясет, и, открыв глаза, увидела Ариэля.

–Где? —вопил он, и на бледном лице горели одни глаза. —Где болит?

Увидев кровь, он стал белее мела. Рядом со мной опустились синие ангелы.

–Ничего страшного, —услышала я голоса— и отключилась.

Когда я очнулась, над городом вставало солнце. Надо мной склонилось улыбающееся лицо.

–Все в порядке, дитя мое, —сказал Александр. —Видишь, даже следа не осталось.

Я посмотрела на разорванный рукав и нахмурилась.

–Ариэль…Темный правитель выставил Землю в призовой фонд. Зачем он это сделал?