Лариса Володина – Белые крылья гагары (страница 11)

–Ты о Вечных?

–О них, родимых.

–Я мало с кем познакомилась. Но они —лицедеи.

–О, девочка моя! Ты совершенно права! Вечное существо любит посмеяться над ближним, особенно таким юным и наивным, как ты. Они примеряли карнавальные маски и костюмы, когда встречали тебя. Навешивали декорации, величественные или смешные. Создавали антураж, словно хорошую картину. Ты была впечатлена?

–Да. Ни один из них не повторялся.

–А сколько чувства и экспрессии! И даже твои слезы!

–Ты смеешься надо мной. Неужели все это игра?

–Разумеется, девочка моя. Вечное существо холодно и бесчувственно. Оно—законченный эгоист, который знает и любит только себя. Оно живет в своем устоявшемся мире не миллиарды лет, а миллиарды вселенных, таких как твоя. Ты вообще представляешь, как оно старо? Как закостенело в своем величии? И тут—бац, получите! – ребенок. Нечто маленькое, хрупкое, несуразное. С сияющими глазами, нежными руками и умилительной мордашкой.

–Перестань.

–Прости. Они играли, сколько могли, дитя мое. Пока не полюбили тебя. Это грустная история, но очень поучительная. Вечные тянутся к любви, потому что в большинстве своем лишены ее. В нашем мире трудно полюбить—здесь все видишь насквозь. Слова, мысли, поступки еще не сформировались, только проигрываются, а о них уже все знают. Здесь трудно спрятаться, потому что за прозрачными стенками мира Вечного такие же прозрачные стенки миров других Вечных. И даже чувство страдания и любви на всех одно.

–Ты хочешь сказать, что, если кто-то любит или испытывает наслаждение…?

–Договаривай. От близости с женщиной или мужчиной—да! —его испытывают и другие. Не так ярко и открыто, но они воспринимают чужое счастье или чужую беду.

–Ужас.

–А я о чем. Невозможно ничего скрыть или спланировать, не нарвавшись на сочувствие или осуждение миллионов, которые ты слышишь, как свои собственные.

–Так невозможно жить.

–Тебе это трудно принять, но мы очень даже неплохо живем. Одиночество все равно остается, внутреннее одиночество. Желание найти кого-то, кто полюбит тебя и кого полюбишь ты—бич нашего мира. Мы не бесполы, можем быть мужчинами или женщинами по своему выбору. Но мы всегда выбираем мужское начало как доминирующее. Оно более агрессивно, цельно и не так болезненно. Он позволят нам безраздельно властвовать в мирах, которые мы создаем, без излишней мягкотелости, сострадательности и жалости. Поэтому в основном наши попытки полюбить связаны с женщиной. Мы ищем женщину, хотя могли бы искать и мужчину. Понимаешь меня?

–Понимаю. Ты говорил, что такая любовь обречена на страдание, потому что нужно искать того, кто лучше тебя.

–Вот именно, дитя, вот именно. Поди докажи Вечному, что существует кто-то лучше его!

–Да, очень грустная история.

–Еще какая! Трагедия! Которую ты превратила к комедию.

–Я ничего не сделала.

–Ты просто родилась. В нашем мире. Как снег на голову. И что прикажешь делать с этим? Вот они и бегают теперь с куклами и шелковыми шарфами, пытаясь заманить тебя хотя бы в гости.

–Перестань, прошу тебя.

–Прости. Мне нечего пенять. Я весь твой. Я люблю тебя. И это все знают. Но, главное, ты любишь меня. И это важнее. Мы проросли друг в друге, сплелись друг с другом. Мы живем друг другом… Иди ко мне… Дай мне обнять тебя… Ну, что с тобой? Что ты вздыхаешь?

–Я люблю тебя, мой печальный бог. И это —единственная правда, которую я знаю и за которую держусь, чтобы не утонуть.

–Я знаю, любовь моя. Ты—мой ребенок, и всегда останешься моей любимой маленькой розой, занесенной северным ветром.

Ах, как сладок аромат утра, когда ты открываешь свои лепестки.

Как нежен становится солнечный свет.

Как осторожно и бережно поет соловей, чтобы не спугнуть твой утренний сон.

Как мягко тает роса на листиках, бархатных и теплых.

Нет больше ни одного цветка, над кем я бы склонился, которому бы принес свои дары.

Все мои богатства, собранные за долгую жизнь, я отдам за один только миг.

Вдохнуть аромат, коснуться губами капельки нежного сока, увидеть, как сияют и дрожат лепестки.

Здравствуй, новый день! Теперь я могу прожить тебя!

Глава вторая. Детские забавы

Часть 1. Леденец на палочке

Мужчины играли в мяч. Команда в черных майках и облегающих как вторая кожа, черных шортах, состояла из высоких светлокожих мужчин под три метра ростом, накачанных как культуристы, сильных и прекрасных. Вторая команда с поправкой на красный цвет одежды была более разномастной— цвет кожи колебался от черной до бронзовой. Большой сверкающий мяч носился по площадке, освещенной полуденным солнцем. Смешки и веселые комментарии сопровождали игру. Сверкали ослепительно белые зубы, сияли глаза всех цветов радуги.

–Это баскетбол, —заговорил сидящий рядом со мной мужчина в белой тенниске, широкополой соломенной шляпе и с большой упаковкой попкорна на коленях.

Я сообразила, что нахожусь на пустых трибунах, и мы двое —единственные зрители. Блондин в черной майке с ярко-золотой кожей высоко подпрыгнул и забросил мяч в кольцо на правой стороне поля. Мужчина в шляпе громко засвистел и заулюлюкал, а игроки радостно запрыгали вокруг ловкача, похлопывая его по спине и поздравляя. Все было прекрасно—и солнечный свет, и синее небо, и прохладный воздух, и молодые стремительные спортсмены—за одним исключением. Мяч исчез в кольце и больше не появлялся.

Один из игроков подбежал к большой квадратной сетке, висевшей на краю поля, и выудил из нее другой мяч. Присмотревшись, я с суеверным ужасом различила на поверхности мяча синие океаны и желтые пятна суши.

–Призовой фонд, —обронил мужчина.

Сетка была набита странными шарами.

–Это не мячи, —сказала я глухо.

–Разумеется, —ответил мужчина, не отводя взгляда от поля, и неожиданно заорал: —Подсечка! —Он засвистел так, что у меня заложило уши. Потом повернулся ко мне и бросил: —Это планеты.

Парни на поле тем временем заметили меня. Они радостно засвистели и закричали, махая руками, подпрыгивая и играя мускулами.

–Оболтусы, —пробурчал мужчина, покосившись на меня. —Обрадовались новому зрителю.

Закончив посылать мне воздушные поцелуи и трясти майками, парни принялись за новую планету, яростно колотя ею о белый камень площадки.

–Надеюсь, это не Земля, —пробормотала я.

–Это она и есть, —ответил мой сосед.

Я вскочила с места, а он даже не пошевелился, продолжая увлеченно комментировать действия игроков. Парни на мгновение приостановились и посмотрели на меня.

–Не волнуйся, малышка, —пропел черноволосый белокожий парень в черной майке. —Если я выиграю, то буду нежен с тобой.

Все громко рассмеялись и заулюлюкали. Я без сил упала на скамью.

Парень с золотой кожей опять оказался на высоте. Он повел мяч, но его опередил огромный чернокожий парень с ослепительно синими глазами. Он погнал планету на левую половину поля и подпрыгнув, попытался забросить ее в корзину. У него не получилось. Все разочаровано засвистели, и тогда он ловко обошел черную команду, снова подпрыгнул, и, ухватившись за край кольца, и с грохотом забросил в него планету.

–Разве так можно? —спросила я растерянно. —Это против правил.

–Это же вечность, —Мой собеседник оторвался от поля. Глаза цвета темного меда уставились мне в лицо. —Здесь нет никаких правил. —Потом заорал парню, который вел мяч: —Мазила! —И засвистел, яростно подпрыгивая.

–Что они делают с этими планетами? —спросила я, думая о Земле.

–Это дело того, кто ее выиграл, —пожал плечами сосед. —Может, выпьют ее досуха.

–Разве жители ничего не чувствуют?

–Нет, разумеется. У них сменится бог, но они этого даже не заметят. Вероятно, поменяются предпочтения. Или нравы. Или законы. Может, начнутся землетрясения или войны. Или болезни. А, может планета просто сгорит.

–Не могу поверить, что Отец…

–Твой Отец не играет в баскетбол, —отозвался сосед. —С тех пор как ты с ним, он ни во что не играет.

Растерянная, огорченная, я молча встала и, спустившись с трибун, покинула территорию стадиона. Пройдя по дорожке, мощеной белым камнем, я уселась на скамейке под тенистыми деревьями, глядя на раскинувшееся за стадионом поле с беговыми дорожками. Ровный золотой свет падал, не согревая и не даря, безразличный и холодный, как этот мир. Вечный мир с его дурацкими играми.

Тень заслонила свет— мой сосед по стадиону уселся рядом вместе со своим попкорном.

–Напрасно ты так расстраиваешься, —обратился он ко мне, всматриваясь в одинокого бегуна, которой несся с неимоверной скоростью по одной из дорожек. —В этом мире все не такое, каким кажется.

Не дождавшись ответа, он продолжил: