Лариса Володина – Белые крылья гагары (страница 7)

С трудом очнувшись, я посмотрела на другую девушку, светловолосую. Она любовалась как листик плывет по чистой синей воде, как он грациозен и легок, как изящны его темные прожилки. Третья девушка ловила радужные капельки водопада. Они взрывались в ее эмоциях миллионами сияющих брызг.

Мои чувства, соединившиеся с чувствами девушек, обострились до предела. Мне вдруг захотелось закричать, поделиться, непременно рассказать всем, что я слышу этот восхитительный новый мир, расцветающий вокруг меня. Что я дышу вместе с ним. Что он живой и настоящий.

Свет погас, портал закрылся. Совершенно потрясенная, я посмотрела на Певца.

–Единение с миром, тебя окружающим, восприятие себя как части всего живого —одна из ступеней Высокой печали, —улыбнулся он.

–Этот мир…?

–Он настоящий. Существует в одной из моих веленных.

Вечный снова открыл портал.

Я увидела поле битвы. Два войска, одно в красных кожаных доспехах, другое в белых, рубились на мечах. Каждый воин имел по три пары рук. Каждая рука сжимала меч. Шесть рук, шесть мечей – против шести рук и шести мечей противника. Само по себе зрелище завораживало.

–Не замечаешь ничего необычного?

Мужчины дрались ожесточенно, но это был поединок мечей. Ни один из них не ранил другого. Искусство воинов восхищало. Шесть рук —это не две. Можно нанести сотню ударов. Или убить. Сознание мужчин раскрылось, и я почувствовала глубокое уважение и благодарность, который каждый из них испытывал к своему противнику.

–Они будут биться до изнеможения, пока один из соперников не упадет, —сказал Певец высокой печали. —Никто из них никогда не ранит и не убьет другого. Еще одна ступень высокой печали —воспринимать живое существо как часть тебя самого.

В следующем портале мужчина и женщина гуляли по парку, совсем земному парку с деревьями, дорожками, кустами и травой. Женщина катила коляску, в которой лежал младенец. Рядом с парой весело прыгал мальчик лет пяти.

–Присмотрись внимательно.

Я смотрела и ничего не видела. Женщина склонилась над коляской, поправляя одеяльце. Мальчик побежал вперед. Мужчина смотрел на женщину. Стоп… Мужчина… Он смотрел только на женщину. Он погрузился в нее, утонул в ней. Он ничего на замечал вокруг себя. Я коснулась его сознания и, оглушенная, отступила. Для этого мужчины ничего не существовало, кроме этой женщины. Ему были безразличны собственные дети.

–Не забывай, мой мир не знает любви, —услышала я голос Певца высокой печали. —Любовь —прерогатива твоего Отца. Мой мир знает уважение, сострадание и благодарность. Это другие стороны чувства. В них нет жажды, желания, ревности обладания, обид и ссор, которые несет с собой глубокая подлинная страсть.

Мальчик неожиданно упал и заплакал. Я думала, мужчина кинется к нему, но он и не подумал этого сделать. Он подождал, пока мальчик поднялся, подошел к нему, встал на корточки перед ним и что-то серьезно и долго говорил. Самое удивительное, как мальчик его слушал. Так же спокойно и внимательно он выслушал отца, степенно кивнул и не торопясь пошел впереди коляски.

–Полное погружение в предмет своего преклонения и восхищения —одна из ступеней Высокой печали, —сказал Певец и закрыл портал.

Оглушенная, я молчала. Он наблюдал за мной, улыбаясь.

–Ты давно уже прошла эти ступени, даже на заметив этого, – заговорил он мягко. —Твое восприятие мира и других живых существ, отличных от тебя, принятие их такими, какие они есть, доброта и сострадательность без всяких признаков агрессии и жестокости… Понимаешь меня? Пойдем. Я тебя кое с кем познакомлю.

Он открыл портал— и мы шагнули в горную страну. Над белыми скалами плавали голубые облака. Пропасти без дна, снег и лед были единственными ее обитателями.

На маленькой площадке, примостившейся между острыми гранями скал, сложив ноги по-турецки, сидел босой старик в легкой свободной рубашке и полотняных штанах. Ледяной ветер трепал его белые волосы и бороду, но он даже не замечал этого.

–Здравствуй, Хойял-лы, —обратился к старику Вечный.

–Здравствуй, Ойял-ла, —ответил старик. – Хорошо, что ты пришел. Я открыл новую истину, и хочу поделиться ею с тобой.

Певец высокой печали уважительно склонил голову.

–Я увидел травинку, которая пробилась между камнями. – Старик смотрел на крохотный листик, который действительно каким-то чудом появился в этом холодном неприветливом месте. —Я подумал, как она сильна и смела. Как она стремится жить, сколько препятствий преодолела, чтобы увидеть солнечный свет. И еще я подумал, сколько проживет эта травинка? У нее есть всего один день, пока не придет ночь, и ее не убьет холод. Но она не тяготится своей короткой жизнью. Она думает о другом. О солнечном луче, который скользит по кончику ее листа. О земле, которая ее питала и дала жизнь. О ветре, который ее ласкает. У нее есть целый день, чтобы прожить его счастливой. «А что же я?»—подумал я. Что есть у меня, кроме этого дня, когда я даже не знаю, придет ли завтра для меня рассвет? Что есть у меня кроме этого неба, солнца, синих облаков и могучих скал, которые обняли меня? Мы с ней равны – я и травинка. Между нами нет никакой разницы. Я —травника. И если я живу, то только это мгновение. И неважно, что будет потом и придет ли рассвет. У меня есть это единственное мгновение, чтобы соединиться с миром, который родил меня, и быть ему благодарным за это неслыханное счастье.

–Философия Великой печали —это грусть, благодарность и надежда, соединенные в единое чувство, – сказал Певец высокой печали и склонился к моей руке.

Часть 7. Воплощение надежды

Двери возникли из света, просто круг белых камней в мире без пола и потолка. В центре круга сходились неровные, узкие и тонкие слюдяные пластинки, острые, словно заточенные лезвия. В том, что это дверь, я не сомневалась. Стоило мне отойти, слюдяные лезвия прятались в ободке таких же неровных камней, подойти чуть ближе – лезвия выскакивали из своих гнезд, сходясь в центре круга. Двери завораживали своей неправильной красотой. Стоило только протянуть руку —и можно коснуться лезвий. Интересно, какие они – холодные как льдинки, на которые так похожи?

– Осторожно, – сказал голос, – они очень острые и разрезают не плоть, а душу.

Я отдернула руку. Лезвия медленно раздвинулись и застыли на полдороги, поблескивая острыми иглами.

– Войдешь или боишься?

Голос не имел ни тембра, ни пола, просто существовал во мне. И все же я чувствовала его индивидуальность. В этом мире невозможно ошибиться – однажды коснувшись чьей-то души, ты никогда уже не спутаешь ее ни с какой другой. Это нечто большее, чем имя – знание, которое остается с тобой навсегда.

– Ты же не думаешь, что я хочу тебя убить? – спросил голос весело. – Ну, давай, входи, трусишка.

Вспыхнув, я перешагнула порог из камней – лезвия даже не вздрогнули.

Внутри был свет. Только свет. Чистый, белый, с крапинками золотого, он не струился, а существовал. Ни пола, ни стен, ни потолка – вообще ничего—и все же я шла в нем. Свет жил, думал, говорил со мной.

– Кто ты?

– Брат твоего Отца.

– Зачем тебе я?

– Мне кажется, я могу помочь тебе.

– Помочь? —Я задумалась. – У меня есть Отец, он заботится обо мне. Зачем мне твоя помощь?

– Твой Отец – воплощение любви, а я – воплощение надежды. Побудь, поговори со мной. Может быть, мы поймем друг друга.

Я уселась на то, чего не существовало. Что-то жило здесь, чувство, такое же неуловимое, как запах чайной розы, и такое же тонкое и нежное. Я закрыла глаза, впитывая это чувство, пытаясь удержать его.

– У тебя есть мечта? – спросил голос, и, не дождавшись ответа, продолжил: – У меня есть. Хочешь, я расскажу тебе о ней?

– Хочу.

– Я мечтаю создать мир без боли и страдания. К котором живет одна доброта. Где все любят друг друга, и никто не доставляет другому ни огорчения, ни разочарования. Совершенный мир.

– Ты ищешь идеал, как и другие твои братья?

– Ищу. Но это большая мечта, можно сказать, глобальная. А каждый из нас еще несет в себе воплощение чего-то своего, собственной мечты, внутренней сути. Твой Отец умеет любить, а я умею мечтать.

– Твоя мечта прекрасна, но вряд ли ее можно достичь. Ведь для нее нужны совершенные, идеальные души.

– Но разве от этого она становится хуже?

Я улыбнулась. Он был сильным, милым и добрым. Честно сказать, самым чудесным из всех, кого мне приходилось встречать последнее время. Исчезли холодность и недопонимание – иногда достаточно только одной мечты, чтобы жизнь наполнилась смыслом.

– А ты? —спросил Вечный. – У тебя есть мечта?

– Не знаю.

– Для чего же ты живешь? Ради чего?

– Трудно сказать. Иногда мне кажется, что не о чем мечтать. Я не жду ничего особенного, просто живу. Бываю там, куда меня отправляет мой Отец, делаю что-то нужное. Но это просто долгий сон.

– А в твоей реальности, мире, в котором ты живешь?

– Наверное, мне хотелось бы сделать что-то полезное. Написать книгу, отдать ее людям.

– Возможно, она очень нужна им. Если люди достаточно сумасшедшие для того, чтобы воевать и убивать друг друга, то у них должно хватить рассудка, чтобы понять тебя и прочитать твою книгу.

– Но я не могу заниматься только этим.

– Почему?

– Мне нужно кормить мою семью.

–А если бы деньги просто упали к твоему порогу? – Я рассмеялась. —Это ведь мечта.

Я снова рассмеялась. Печаль и боль отступили. Мне стало тепло и спокойно.