Лариса Володина – Белые крылья гагары (страница 15)

Пустота мягко нависала надо мной. Я не чувствовала мыслей, только образы, словно легкое касание. И следуя этому неслышному желанию, я придумала еще один цветок. Потом еще один, потом еще. Цветы расцвели в Пустоте, словно огоньки серебряного света. Я перестала плакать. Я улыбнулась. Я подумала, что цветы— подарок. Пустота обрадовалась и с благодарностью приняла его. И захотела сделать подарок мне.

Из темноты стали выплывать фигуры тех, кто вошел в нее в поисках ответов.

–Нет, —подумала я, —не надо. Может быть, они не хотят возвращаться.

Фигуры исчезли. Осталась одна. Золотой контур, сияя, замер в нескольких шагах от меня.

–Ты права, —услышала я тихий голос в своей голове. —Не к чему возвращаться. Все ответы здесь.

–Неужели тебе не хочется снова ощутить солнечный свет, любовь, радость, надежду?

–Все это имеет значение при наличии цели, —отвечал он. —Вечные, мои братья, ищут смысл бытия, стремятся найти идеал. Они хотят достичь невозможного, возвыситься над реальностью, в которой живут, стать лучше, совершеннее. Они хотят понять, для чего созданы. Как устроен мир. Где его начало и конец. Найти смысл. —Он помолчал. —Я все это нашел здесь. Так зачем мне снова возвращаться к бесконечным поискам, страданию и сомнениям? Я хочу стать нитью, из которой сплетена ткань мира, той нитью, из которой ты построишь что-то необыкновенное. Ты придумаешь мечту, и я хочу стать ее частью. Мне нечего больше желать.

Он склонился и исчез в Пустоте, растворился в ней.

Пустота отнесла меня к золотистому сиянию. Я знала, что вернусь к ней. Только не знала, когда. Понимаю ли я, что происходит? Думаю, что нет. Иногда нужно время, чтобы осмыслить суть происходящего. Я держала в руках живое и мертвое, словно податливую глину. Кто в состоянии принять это? Кто может своим воображением родить красоту, чистоту, благородство, создать вечность, которая не умрет никогда, потому что будет совершенной?

Оглянувшись, я увидела, как мерцают в темноте серебряные цветы.

Подарок. Или напоминание?

Часть 5. Зимние цветы

—Осторожно, —сказал голос. —Не прикасайся к зернам.

Я стояла посреди поля, поросшего кирпично-красными растениями, похожими на пшеницу. Алые зерна, идеально круглые, густо покрывали высокие стебли, достающие мне до груди. Над полем танцевали багровые облака. Их свет ложился по лицо и руки склонившегося над растениями человека, отчего казалось, что они покрыты кровью.

Человек был огромен, невероятно могуч и тяжел. Мощные руки, крупное лицо, большая голова с короткими черными волосами и накидка из толстых переплетенных красных и коричневых нитей гармонично вплетались в атмосферу ужаса и отчаяния, которые здесь царили.

–Одного этого зерна хватит, чтобы затопить кровью всю вечность, —прорычал он, поднимая на меня черные глаза с воспаленными белками. —Но они еще не совсем созрели.

Я молча уставилась на него.

–Вечные исключили мой род из числа твоих учителей. – Он выпрямился во весь свой огромный рост, нависая надо мной, словно гора. – Они считают, что розовые слюни тебе нужнее. Но теперь это не имеет значения.

–О чем ты? —отозвалась я, поднимая голову на гору мышц.

–Теперь встречи не назначаются, а определяются путем слепого выбора, и шансы у всех равны. Я могу говорить с тобой. Имею на это право.

–Я не о том.

–Знаю. Нежность, красота, доброта – не те качества, которые нужны избранному, который пойдет в одиночестве по Пустоте, —прорычал он. – Чтобы построить новое, сначала нужно разрушить старое. Для этого требуются сила и мужество. Холодная чистая ярость —вот то, что тебе требуется.

–Ты ее изучаешь.

–Она то, что есть я.

–Как тебя зовут?

–Мое имя переводится как Разящий.

–Очень символично. Хочешь научить меня ненавидеть?

Он хмыкнул.

–Ненависть —это другое. Она сжигает дотла. Холодная ярость— то, что после нее остается.

–Значит, убивать.

–Не просто убивать. Воздавать виновному по делам его, без эмоций ненависти, страха и раскаяния. Это чувство яркое, чистое и холодное, словно клинок. —Он молча смотрел на меня, потом добавил: —Вижу, ты знакома с ним.

–Да, —вздохнула я.—Однажды я его испытала… Я —дитя убийцы. Того, кто родил, и того, кто убивает, когда считает это нужным…

–Ну что же, —ответил Вечный, —если ты приняла это, тогда тебе следует познать и все стальное. Иди за мной.

Широко шагая, он двинулся вглубь красного поля по едва заметной тропинке. Большой темный дом возвышался шагах в пятистах от того места, где мы встретились. Тяжелый сруб, огромные бревна, мощные двери – я словно вошла в жилище великана. Внутри царил полумрак. В нем распоряжались красное и багровое. Но это продолжалось недолго. Краски выцвели, превращаясь в белое и серебристое. Личина сползла с великана как ненужная одежда. Исчезли воспаленные глаза и грубо вытесанное тело. Передо мной стоял Вечный, высокий, сильный, блистательный. Только голос, низкий, рокочущий, властный, остался прежним.

Он втащил меня в большую комнату и усадил в огромное старое кресло с высокой спинкой, в котором я совершенно утонула. Устроившись напротив, он долго молча изучал меня. Потом заговорил.

–Я понимаю твоего Отца и многих своих братьев. Они стараются уберечь тебя от потрясений и травм в слабой надежде, что ты подрастешь и станешь менее ранимой. Но творец не может не быть ранимым —это его судьба. Он рождает мечту, он рисует надежду. Он должен быть таким. Я говорил им и скажу тебе: вечность— это отражение внутреннего мира, творящего ее. А он очень сложен, этот мир. Все, что мы создаем, вселенные, которые строим—только отражение нас самих. Мы отображаем в них свои достоинства и недостатки, обнажая их, чтобы рассмотреть, как следует, отказаться от одних и культивировать другие, более близкие нам. В этом смысле творец ничем не отличается от нас. Он создает вечность, которая есть отражение его самого. Он должен вывернуть себя наизнанку, понять, кто он, прежде чем браться за дело. И он должен разрушить, прежде чем построить. —Он помолчал. —Мы все умрем. И ты это знаешь. Ты пойдешь одна, в темноте, без дороги. Ты должна научиться противостоять тому, что встретишь. Стать сильной. Безжалостной, если хочешь. Отвечать ударом на удар, спокойно и холодно. Потому что от того, насколько сильной ты будешь, зависит, каким будет мир, который ты придумаешь, или мы все канем в пустоту с нашими знаниями и мечтами.

Вокруг меня сгустился белый туман, и все поплыло перед глазами.

–Войди, —услышала я словно издалека голос Разящего, тихий и ласковый. —Войди в него. Ощути холодную ярость так, как чувствует ее он.

Мужчина входил в многоголосый шумный город. Я ощутила себя в его теле —высокий, поджарый, лет сорок пяти, в запыленной дорожной одежде, высоких черных сапогах, с портупеей, на которой в вытертых ножнах бился о бедро широкий меч. Светлые волосы и небольшую бородку припорошило пылью. Прохожие, которые встречались взглядом с его серыми глазами, тут же испуганно шарахались в сторону.

Мужчина искал женщину, которая предала его. Несколько лет назад во время набега был разрушен его дом и убиты дети. Предводитель отряда, который это сделал, взял себе жену мужчины. И она разрешила. Не умерла. Легла под него. Теперь она жила с ним. Она родила ему двоих детей. Она радовалась и веселилась рядом с ним, наслаждаясь счастьем, которого не заслуживала. Она должна была умереть вместе со своими детьми, ради памяти о них, а не жить с их убийцей.

Я вслушивалась в мысли и чувства мужчины, пытаясь понять и принять их. Я чувствовала, что в его душе ничего не осталось —ни обиды, ни ненависти, ни разочарования. Только печаль и какая-то холодная нежность к тому, что должно произойти. Это было не освобождением для него. Чем-то другим. Роком, неизбежным концом дороги, долгом, который тяготит, пока не выполнишь его.

Он прошел пыльной широкой улицей и остановился напротив большого белого дома с красной крышей. За высоким металлическим забором из витых прутьев открывался небольшой двор, усаженный плодовыми деревьями. Мальчик лет восьми играл во дворе с деревянной лошадкой. Из открытых дверей дома доносились женские голоса. Мать и дочь.

Мужчина толкнул дверь и вошел внутрь, непроницаемый и холодный, словно покрытый изморозью. Мальчик поднял на него глаза и выпрямился. Невысокий, тонкокостный, с глубокими синими глазами, он выглядел как обычный человеческий ребенок. Но когда он заговорил, во мне все похолодело.

–Я ждал тебя, —сказал маленький мужчина спокойно и обреченно. —Я знал, что ты придешь.

Мужчина взял мальчика за руку. Я ничего не почувствовала, кроме все той же холодной леденящей нежности, от которой во мне все содрогнулось. Из дома выбежала девочка лет пяти, черноволосая и черноглазая. Наткнувшись на незнакомца, держащего брата за руку, она остановилась, потом доверчиво потянулась к нему. Мужчина поднял ее одной рукой и усадил на высокую поленницу. Надрывный женский крик вывел меня из оцепенения. На пороге дома стояла молодая женщина в темном домашнем платье. Густые пряди черных волос выбились из-под серой косынки.

–Нет! —крик раздался как стон. —Возьми меня. Не тронь детей.

Я погрузилась в чувства мужчины— и потеряла связь с реальностью. Он видел своих детей, погодков, мальчика и девочку, изрубленных на куски всадниками. Я слышала его надрывный звериный крик. Боль, которая выжгла его изнутри там, на пепелище дома, теперь превратилась в серебряный чистый свет, холодную печаль.