Лариса Володина – Белые крылья гагары (страница 1)
Лариса Володина
Белые крылья гагары
Вместо пролога
—Копать—наше любимое занятие, – пробормотал кто-то, пока я пыталась понять, где оказалась.
Ровная как стол равнина без признаков жизни бесконечно разворачивалось во всех направлениях—ничего, кроме черной земли и бледного рассвета.
–Ну, где же он? —продолжал бурчать голос. —Мне непременно нужно найти его. И я найду.
Из ямы, рядом с которой я стояла, полетели комья сырой земли.
–Что ты там ищешь? —спросила я.
За край ухватилась рука в белой, испачканной грязью, перчатке. Вслед за нею показалась голова в клоунском колпаке. На раскрашенном белой краской лице, словно на шарнирах, вращались круглые черные глаза.
–Потерянный смысл. —Кроваво-красные губы скривились в плаксивой улыбке. —Я точно знаю, что он здесь.
–А если не найдешь?
–Перерою все вокруг, но найду.
–Ты же клоун, —вздохнула я.
–Кому же искать, как не мне? —съехидничал он и скрылся в яме, откуда снова полетели комья грязи.
–О, что-то есть, посмотри только!
На свет появилась большая матрешка, за ней воздушные шары, за шарами—кукла без одной ноги.
–Эх, все не то, не то, —завздыхал он и ловко выскочил из ямы вместе с маленькой лопаткой.
–Муравью проще живется, —продолжил он, отряхиваясь, но только размазал грязь по своему красно-белому костюму и щекам. —Его смысл жизни прост и понятен. Он заботится о том, чтобы его муравейник процветал, всю свою жизнь таская в него маленькие кусочки дерева, листья и прочий хлам. Ему нет никакого дела до остального мира. Его смысл – муравейник. Вечному существу гораздо сложнее. Мы—боги и создатели богов. Нам нельзя без смысла. Для чего же создавать других, если сам не знаешь, зачем живешь.
Он с отвращением посмотрел на добытые сокровища и продолжил:
–Если бы человек знал, как живет Вечное существо, он забросил бы попытки стать великим и совершенным богом, довольствуясь своей маленькой жизнью. Потому что нет ничего более печального, чем растратить вечность на поиски смысла. Эти поиски заканчиваются вот чем.
Он повернулся ко мне боком—и стал мочиться на вырытые сокровища. Ошеломленная, я невольно уставилась на тоненькую струйку.
–У нас нет половых органов в том виде как у человека, —отозвался клоун, поворачивая ко мне ухмыляющееся лицо, —так что это скорее демонстрационный акт. Но отражает суть.
Закончив свое занятие, он попрыгал, как настоящий мужчина, стряхивая остатки жидкости. Откуда ни возьмись появился лохматый коричневый пес и, обнюхав место преступления, стал озабоченно загребать яму. Клоун внимательно следил за процессом, и когда яма была засыпана, а пес исчез, повернулся ко мне.
–А ты? —спросил он. —Нашла смысл?
–Я его потеряла.
Клоун перекувыркнулся в воздухе, и передо мной появился большой деревянный стол, за которым сидел учитель в больших роговых очках. Рядом вспучилась земля, выплюнув школьную парту и стул.
–Так, обучаемая, —сказал учитель строго и постучал указкой по столу. —Садитесь.
Я упала на стул и уставилась в бездонные черные глаза.
–Пишите. —Передо мной появилась тоненькая школьная тетрадь и гусиное перо. —В чем смысл вашей жизни.
Я растеряно посмотрела на чистый разграфленный лист для правописания и взяла перо.
–Смысл жизни, —начала я писать, одновременно произнося написанное вслух, —пройти дорогу, проложить путь тем, кто идет за тобой.
–А ты знаешь, что там, в конце дороги? —спросил Вечный тоскливо. – Сейчас, когда в нашем мире проросло зерно идеала, мы бережно растим его, со страхом поглядывая на тоненькие лепестки цветка. Мы ждем, когда он распустится, расцветет, заполнит все вокруг своим ароматом. Мы надеемся, что нам будет место в мире, который родится. Вечные, Сияющие—все мы—отчаянно хотим увидеть Его, Того кто создал нас. Хотим спросить Его, отличается ли вечность от муравейника. Хотим узнать, зачем мы живем, в чем смысл нашего бесконечного существования? —Он помолчал. —Ты видела Его?
–Да, —ответила я и заплакала. —Но дорога…Она бесконечна.
–Прямая линия, —отозвался Вечный, стирая с лица грим и чужой образ. —Сияющая, звенящая словно струна, прямая линия. Что ты чувствуешь, стайер, когда бежишь по ней? Усталость? Печаль от того, что она не кончается? Что ты никогда не остановишься? Будешь ломать, строить и снова ломать, и снова строить? И что потом? Всегда? Жизнь, бесконечная жизнь без всякого смысла?
Растирая по щекам слезы, я посмотрела в тетрадь, из которой исчезали буквы— и снова взялась за перо.
–Смысл жизни—надеться, —сказала я глухо и написала: —Всегда надеяться.
Глава первая. Вечные
Часть 1. Старший брат
—Дождь собирается, —сказал голос.
Бескрайняя степь, покрытая увядшей травой, действительно нуждалась в дожде. Небо выгорело до седины, как и трава, а солнце, белое, пылающее, раза в два больше земного, занимало половину горизонта.
Человек стоял метрах в пяти от меня и, прищурившись, смотрел как на западе сгущаются тучи. Очень высокий, тонкий, с хорошей фигурой, которую не скрывал даже просторный тканый плащ из разноцветных нитей, он выглядел лет на пятьдесят, но я подумала, что он гораздо старше. Короткие седые волосы ежиком, высокий умный лоб, серые глаза с прищуром, мелкая сеточка морщин—все было на месте, но не это делало его стариком. Я ощущала его старость, как принимала старость мира, в котором сейчас находилась.
–Похоже, дождя все же не будет, —сказал он, и, развернувшись, стремительно зашагал на север.
Я молча смотрела ему вслед.
–Ты идешь или так и будешь стоять? —спросил он, обернувшись через плечо.
Ветер трепал полы его плаща, что делало его похожим на какую-то экзотическую птицу.
–Почему степь? —спросила я, не двигаясь с места. —И как ты выдернул меня из дома?
–Подумаешь, невидаль. Твои няньки тоже отвлекаются по своим делам, —ответил он насмешливо. —В степи нет никого, поэтому ты не приземлишься на голову кому-нибудь из моих детей. Так ты идешь?
–Иду.
Дождь так и не пошел. В степи стоял запах пыли и засохших цветов.
–Почему ты не вызовешь дождь? —спросила я, едва поспевая за ним.
–С какой стати я должен это делать? —ответил он, даже не запыхавшись. —В моем мире все просчитано до мельчайших деталей. Если дождя нет, значит так тому и быть. Я сам устанавливаю порядок и никогда не нарушаю его.
–Ты брат моего Отца, —пробормотала я.
Он резко остановился и, коснувшись рукой воздуха, открыл темный провал пространства.
–Входи.
И исчез в проеме. Я молча вошла следом.
В просторной тихой комнате царил полумрак. Я едва различала высокие темные стены с барельефами, украшенные рисунками сражений и битв, немного выцветшими от времени, тяжелый шкаф из темного дерева, забитый старыми книгами и рукописями, удобные низкие кресла. Несомненно, это была любимая комната хозяина дома. Он сбросил плащ на кресло и остался в широких серых шелковых брюках, такой же рубашке без воротника и плотном жилете из серебристой ткани.
Я молча стояла в углу. Он тоже молчал.
–Зачем? —заговорила я, наконец. —Ты так и не ответил, зачем?
–Затем, что тебе пора уже снять розовые очки, —ответил он, опускаясь в кресле и жестом предлагая мне сделать то же самое. —Твой Отец достаточно нянчился с тобой. Пора взрослеть.
–Может быть, ты и прав, —ответила я, устраиваясь в кресло напротив. —Только не тебе это решать.
Он хмыкнул, рассматривая меня сквозь пушистые ресницы.
–Я сам решаю, что мне делать и когда вмешаться, —ответил он довольно резко. —Я имею на это право. Я —первый, кто пришел в этот мир, Колыбель, как мы его называем.
–Ты самый старший из братьев?
–Да. Прежде чем оказаться здесь, я прошел через предательство, страдание и боль. И миры, которые я создаю, построены на личном опыте и моем преставлении о том, что правильно, а что нет.
–И какой же основной принцип твоего мира?
–Справедливость. Посмотри сюда.