Лариса Володина – Аромат идеала (страница 12)

– Посмотри. – Среди пепла блестели золотые капли. – Я собрал их и перенес в другую книгу. Она не такая, как сгоревшая. Это моя книга. Книга о моей жизни. В ней множество книг, и каждая из них – попытка изменить все и все начать сначала.

– Но та книга, что сгорела…

– Посмотри вокруг.

Я стояла по колено в пепле на бесконечном поле, которому не было ни начала, ни конца.

– На пепле вырастают новые вселенные, и я пишу новые книги. Но не так как селекционер выращивает новые растения, просто выбирая лучшее и выбрасывая худшее. Мне нужно не просто вырастить зерно, а создать его, всю его структуру. Это должно быть принципиально новое зерно, потому что я никогда не повторяюсь.

– Это неимоверно скучно – быть богом. И, к тому же, утомительно.

Он очень долго смеялся.

– Вероятно, ты права. Но это не право выбора – быть или не быть богом. Это всего лишь состояние, которое и есть ты. С этим остается только смириться.

– И в этом селекционном отборе иногда вырастает новый бог?

– Иногда. Но это всегда только моя капля, понимаешь? Подлинник —это только я. Я один. Бледная копия, и не больше.

– Но как это происходит?

– Это не контролируемый процесс. Ты вообще представляешь себе, сколько комбинаций и вариантов, и не только в твоей вселенной? Я несколько раз разрушал до основания все вселенные, до пепла. Потом все начинал заново.

– Значит ли это, что твой мир, твои братья —это тоже написанная кем-то книга, и что автор, создавший вас, такой же селекционер?

– Именно это я и хотел сказать тебе.

– А вы знаете конец своей истории?

– Мы еще не дошли до понимания собственной смерти, и не знаем, есть ли она, если ты об этом. Но мы ощущаем пределы своего мира, обложку книги, если хочешь.

Давай деточка, иди вперед. Только осторожно, ты идешь по мне и причиняешь мне боль. Подойди к краю мира, в котором живешь.

– К краю тебя?

– Ты живешь во мне, как и мои дети. Но ты можешь выйти, потому что твоей истории нет в моей книге.

– Я не хочу делать тебе больно.

– Ты должна понять.

Я пошла, воспринимая золотое как глубокую прозрачную воду и, коснувшись края сознания, а не места, вышла в другой мир.

Он был огромен, и ощущение его громадности находилось внутри меня. Я почувствовала, мгновенно охватила и приняла его бескрайность. Я влюбилась в его нежную бледную красоту, словно смешанные дождем пастельные краски. И в его жителей, огромных золотистых существ, имеющих не форму, а концентрацию. Мне они виделись сияющими шарами, но это единственная близкая им форма, которую я могла понять. Я слышала каждого из них, каждого из миллиарда в миллиардной степени.

– Это просто невероятно! Разве вы знаете, где кончается ваш мир?

– Ты не там ищешь. Предел лежит не вовне, в внутри. Попробуй.

Я коснулась бледного пастельного света, в котором, растворяясь, плавали эти существа, и вдруг почувствовала, как прохожу сквозь него. Меня поглотила темнота, потом вернулся свет, но это был чужой свет.

Сжавшись, словно цыпленок, выбравшийся из безопасной скорлупы, я прислушалась. Не было ни холода, ни страдания – я была жива, только сильно напугана.

– А кто это здесь? – говорили далекие голоса насмешливо и весело. – Кто тут у нас? – В темноте и свете плавали и менялись формы и цвета, они клубились и отступали, оставляя ощущение прекрасной меняющейся радуги оттенков. – Мы узнали тебя, – пели они. – Узнали. Твоя дорога готова, но тебе еще рано идти по ней.

И тогда, поймав в себе ту страшную незнакомую силу, благодаря которой я провалилась сюда, я стала жестоко и бездумно ломать одну за другой перегородки миров, ища предела, конца, о котором мне говорил Отец.

– Остановись, глупая, – сказал тихий голос матери, и я заплакала от счастья и облегчения. – Тебе еще рано находиться здесь. Быстренько беги обратно.

Я помчалась сквозь перегородки в теплую безопасность Отца, за толстые стенки его мира.

И синие облака летели мне вдогонку.

Комментарий к первой главе.

– Мама?

– Я здесь. Синее на синем.

– Расскажи мне это снова.

– Сказку из снов? Звучащую как тысяча снов, сотканную из звезд, которые сверкают как драгоценные камни на шее прекраснейшей из женщин?

– Кто она?

– Это я.

– Расскажи.

– В сказке все просто. И все сложнее, чем кажется. Она живет образами, нанизанными на нити, словно жемчужины, и они должны быть идеальными, чтоб ожерелье засверкало. Ни единого изъяна.

– Но что для этого нужно?

– Слушатель. Такой же идеальный, как сказка. Такой, как ты, дитя.

– Разве никто не умеет слушать?

– Никто не может слышать, девочка.

– А мне? Ты расскажешь мне снова?

– Как я родилась из капли дождя, из слезинки на щеке ребенка? Я не помню начала. Я помню только ощущение света, тепла и восторга. Оттого, что живу, что мир прекрасен, и я существую в нем. Я помню руки матери, качающей колыбель. Да, милая, у меня она была. Все повторяется, хотя никогда не бывает похожим на свое повторение. В нас живет память других Ткущих, тех, кто были до нас. И мы несем в себе память для тех Ткущих, кто придет за нами.

Мы не воплощение друг друга, и не повторение друг друга. Мы, каждая из нас – новый виток мира, стремящегося к совершенству, векторный мир, векторная система ценностей, так и не понятая никем из живущих. То, что всегда стремится вперед, никогда не останавливаясь, никогда не возвращаясь назад.

Твоя тоска, твое желание найти что-то, чего ты не знаешь и чего никогда не видела —это тоска, заложенная в тебе от рождения множеством твоих предшественниц, Ткущих, создававших и разрушавших миры.

– Ты тоже была человеком?

– Когда-то. Давно. Но человек— всего лишь слово, отражающее образ. Живое существо, наделенное разумом и волей.

– И душой?

– Не сразу. И не всегда. В человека она привносится извне кем-то, создавшим его. Но так было не всегда. В те времена, когда я росла, душа зарождалась самопроизвольно, как дикий цветок, как капля меда, прихотливая и сладкая. Невозможно было предугадать, в каком живом существе она появится. Этот мед был разбрызган по многим мирам и вечным вселенным, которые не умирали по прихоти своего создателя. Мир был непредсказуем и прекрасен. И ужасен в то же время, потому что тоска одиночества живого существа, обладающего душой, среди подобных себе, но бездушных, существ, ни с чем не сравнима.

И что может душа в теле мотылька, живущего, пока не погаснет свет? И что значит душа в теле волка, который не может убивать? Мир был нерационален, но это был мир, в котором я выросла.

Я люблю его, люблю до сих пор, хотя его уже нет. Я распустила нити, и он умер вместе с остальными мирами. Хрустальный, чистый и звенящий, он все еще поет во мне. Может быть оттого я и не сержусь на тебя, когда ты разрушаешь все то, что я построила, мои законы и принципы, на которых держится сложный узор, который я выткала. А может быть, ты помнишь об этом, потому что хранишь в себе мою память?

Мне следовало прислушаться к своему чувству, а не к разуму. Логика не приносит счастья тому, кто ей следует. Но мне хотелось избавить новый мир от чувства тоски и одиночества. Мне хотелось, чтобы живое существо понимало такое же существо, одного вида и рода с ним, душа понимала и видела душу.

Я убрала стихию и создала рационализм. Математика заменила чувства, а физика воображение. Я создала законы для своих детей, а они для своих детей, а те—для своих. Родились многие миры, родился мир твоего Отца и подобных ему. Среди множества живых существ, которых он создал, царили порядок и логика. И, прежде всего, это касалось незыблемого правила —живое существо, достигшее ступени зрелости, достойно понимать подобных себе и находить среди них понимание.

Потом что-то случилось. Перестал сиять свет. Он стал тускнеть, исчез хрустальный чистый блеск, исчезла музыка. Живые существа замкнулись среди похожих на себя, там, где ощущали уют и покой. Создалась и утвердилась замкнутая система, замкнутый мир на себе подобных. Он сохранял свет внутри, боясь его потерять или растратить. Жизнь в таких системах стала двигаться по кругу. Повторялись лица и события, один род сменял другой, достигая какой-то точки, переходил в новое состояние, частично умирая, частично изменяясь.

На месте частей системы создавались новые миры, использовавшие уцелевшие обломки умерших миров и их представителей. То, что создавалось, было лучшим. Но то, что рождалось, может быть, могло стать еще лучше, если бы не сдерживалось в своем развитии устоявшимися принципами.

Умершая мораль переживала своих создателей.

Умершие истины навязывали вновь живущим.

Душа потеряла желание идти вперед, осталось только желание бегать по кругу.

Бег по кругу очень утомителен. Он рождает печаль и усталость, желание отдохнуть, найти пристанище и уют в каком-нибудь тихом месте, где не нужно бежать вперед, не видя цели. Ты замечала, как часто люди меняют свою цель, как легко отказываются от одной, если предоставляется более заманчивая другая? Это признак вырождения души. Не одной, целого поколения.

– Ты думаешь, что ошиблась в чем-то?

– Когда строила этот мир? Наверняка. Перекраивая ковер, придумывая новый рисунок, мастерице следует помнить, что красота, найденная ее родом, не должна умирать. Нельзя отбросить то, что создавалось потом и кровью, давалось страданием, пришло через боль. Я искала совершенства линий и покоя сердец, но создала упадочную культуру, грубое нагромождение праздных истин. Потерялся хрустальный свет, исчез тихий звон колокольчиков в серебряном лесу, перестала звучать музыка душ. А если и звучит, в ней больше печали, чем радости.