Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 9)

Финал возвестил о триумфе Мужчины. Поддерживая моё поникшее и безвольное тело, Сергей гордо возвышался надо мной и вприщур рассматривал обращённое к нему лицо.

Я молила о любви.

Не изменяя позы и тяжело дыша, он спросил:

– Маленькая, ты что творишь?

– А ты? – парировала я и без его помощи выпрямилась.

Люди аплодировали. Понимали ли они, что на их глазах развернулась драма – осознавшая свою привлекательность женщина была низвергнута мужчиной до состояния марионетки.

«В добрых сказках наоборот, – тоскливо думала я, – в добрых сказках куклы в лучах любви превращаются в людей». Мне стало зябко под обнимающей мои плечи рукой.

Я старательно улыбалась встречным лицам и столь же старательно учтиво склоняла голову в знак признательности за аплодисменты, а мы всё шли и шли среди людей. Мои губы уже не могли улыбаться, когда наконец шум аплодисментов остался позади.

– Ты соблазнила половину зала, – процедил Сергей.

– Всего лишь половину? – вяло отозвалась я. – Жаль, что в этой половине не оказалось тебя.

– Маленькая, не играй со мной!

В его голосе явно прозвучала угроза, и я ещё раз взглянула в его лицо. Там по-прежнему для меня ничего не было – Сергей смотрел прямо перед собой.

Так же глядя прямо перед собой, он провёл меня мимо нашего столика. Краем глаза я видела, как Андрэ удивлённо приподнял брови, а принц проводил нас задумчивым взглядом. Кажется, он понимал, что происходит.

Втолкнув меня в комнату, которую арендовал для кормления детей, Сергей захлопнул дверь и оперся на неё спиной. Он уже усмирил гнев.

– Тебе не понравилось наше танго? – почти буднично спросил он.

– Мне не понравилось наше танго.

– Почему? Ты же так задорно начала, завела весь зал.

– Ты сказал, ползала.

Сергей вновь сузил глаза.

– Я почему-то решил, что это я имею право на недовольство. Ты считаешь по-другому?

– Ты имеешь право на недовольство. Я соблазнила половину зала и не соблазнила тебя. Утомлённо закатив глаза, он пробормотал:

– Это тупик. Маленькая, тебе в забаву моя ревность?

– Я не думала о твоей ревности. Я танцевала. Тему предложил ты сам.

– Зачем ты соблазняла мужчин в зале?

– Я повторяю, у меня не было цели соблазнять кого-то, кроме тебя. Я точно так бы танцевала, если бы зал был пустой.

– Но зал не был пустым, – мягко, как несмышлёнышу, возразил он, – в зале были люди, были мужчины.

– Были, – кивнула я. – Чаще всего я танцую для себя, но, если мой танец кому-то нравится, мне это приятно.

– Хорошо. Объясни, пожалуйста, что не понравилось тебе?

Вновь живо ощутив властную тяжесть его ладони на затылке, я выпалила:

– Ты утверждал свою власть, пользуясь физическим превосходством! Ты не позволил мне двигаться, ты так увлёкся, что обращался со мной, как… как с палкой! – переведя дух, я вспомнила его сквозной невидящий взгляд на танцполе и прошептала: – Я никогда не видела у тебя таких глаз. В твоих глазах я всегда находила тепло, а сегодня у тебя тепла для меня не нашлось.

Наступило тягостное молчание. Избегая смотреть на него, я не знала, куда себя деть, и тоскливо озиралась вокруг.

– Да, я демонстрировал им, что ты принадлежишь мне, – наконец признал он.

– Кому? Никто из них не посягал на меня!

– Ты звала! Как охотники к добыче, они стали подбираться к тебе ближе. Я видел их лица!

– Серёжа, ко мне никто не подбирался, люди всего лишь хотели лучше увидеть танец.

Он оттолкнулся от двери и подошёл.

– Я напугал тебя. Прости. Я видел твой испуганный взгляд, но… – он поморщился, – я был зол, зол на свою самонадеянность, на тебя.

Привычно проведя пальцами по его щеке, я устало проговорила:

– Пойдём, наше отсутствие затянулось.

Наш внезапный марш-бросок мимо столика и Андрэ, и Его Высочество предпочли оставить без внимания.

– Детка, дай я поцелую твои пальчики, – потребовал граф, едва я села на своё место. – Танцуешь обворожительно! Захватываешь зрителя целиком, равнодушных не остаётся!

– Благодарю, Андрей.

– И тема танца интересная! Марионетка, возомнившая себя человеком! Кому из вас пришла в голову такая идея? – и граф поочерёдно посмотрел на меня и на Серёжу.

Серёжа лишь мрачно усмехнулся и отвёл глаза, а я на мгновение замялась, но почти не соврала:

– А-а… сюжет танца сложился как-то сам… прямо во время исполнения.

Принц подал реплику о каких-то налогах и увлёк графа в разговор, видимо, начатый ещё в наше отсутствие. Я мимикой выразила ему признательность, на что он скучливо отвёл от меня глаза. Ну никак Его Высочество не желал примириться с выбором друга, женщина, на которой женился его друг, не вызывала у него симпатии!

Впрочем, мне вскоре стало не до его симпатии, после первых же глотков чая мои груди напряглись, наполняясь молоком.

– Детки проснулись, – шепнула я Серёже, торопливо выбираясь из-за стола, – кормить пойду наверх, в апартаменты.

Сергей ухватил меня за ладошку и поднялся вслед за мной. В лифте он привлёк меня к себе и, уткнувшись лицом в макушку, снова повинился:

– Прости меня, Девочка. Ты прячешься… не убегай от меня, слышишь?

– Серёжа, я люблю тебя! Подумай, к кому ты ревнуешь, если для меня во всём мире существует только один мужчина – ты? Поцелуй меня… а-ах, осторожнее, милый, грудь полная…

Малыши проголодались – даже Катя, против обыкновения, приникла к груди и сосала, не отрываясь. Макс, как всегда, ел деловито, не останавливаясь и не отвлекаясь – пока сосёт, смотрит только на меня. Катя, та всё вокруг осмотрит – скользит глазками, что по моему лицу, что по стенке, всё с одинаковым безразличием, но лишь увидит Серёжу, забывает обо всём и начинает улыбаться. Катя, вообще, улыбается только Серёже…

За дверью, в безмолвной до сих пор гостиной, взорвался раздражением Стефан. Я вопросительно посмотрела на Настю. Она пожала плечами и шепнула:

– С Дашей, может, по телефону? Увязался за нами! Я думала, Паша останется.

Не слушая её ворчания, я вернула внимание к деткам.

– Катя сегодня плакала, – вдруг сообщила Настя, и я вновь подняла к ней лицо. – Я не знаю почему. Во сне заплакала. Макс закряхтел, стал выгибаться. А Катя спит и плачет. Я подумала мокрая, она же не терпит сырой подгузник, заменила, а она всё равно не успокаивается. Максим проснулся и тоже скривил мордашку. Стефан его на руки взял, он покряхтел и затих. Может, животики? – затуманившись взглядом, видно, обратившись в прошлое, Настя покачала головой и как бы про себя повторила: – Катя так горько плакала!

Мои дети почти не плачут. Катя, бывает, заплачет, но случается это редко. А Максим, даже когда родился, не заплакал, а басовито запел, возвещая миру о своём приходе. «Неужели почувствовали? – спросила я себя. – Что? Мой страх? Или Серёжа в слепой ревности что худое подумал?» Я закрыла глаза и прислушалась к малышам. Оба моих ребёнка были спокойны.

Макс выпустил сосок, улыбнулся всем своим ротиком и загулил, выражая удовольствие.

– Наелся, маленький! – засмеялась я тихонько, боясь потревожить Катю. – Сынка мой славный!

– Сейчас, Лидия Ивановна! – подхватилась Настя, забрала у меня Максима, приладила его к плечу и, поглаживая по спинке, начала прогуливаться с ним по комнате. Притихший малыш любопытными глазёнками следил за движущимися мимо него предметами.

Катя продолжала сосать, и глазки её постепенно закрывались. «Недоспала малышка. Что же тебя напугало?» Как только она отпустила сосок, я приподняла её головку и прижалась к маленькому лобику губами. Энергия девочки была чистой.

Неслышно появившись, над нами навис Стефан, я только и могла, что мимикой выразить возмущение. Он усмехнулся, взял у меня Катю и повернулся спиной, великодушно позволяя мне привести туалет в порядок.

Его упорное пренебрежение деликатностью, даже какая-то нарочитая бесцеремонность раздражали меня, но сколько бы я не предпринимала попыток объясниться, каждый раз Стефан, чуть не зевая от скуки, лениво возражал: «Я твой врач».

Уложив уснувших деток поперёк кровати, мы вышли из спальни.

– Вы поели? – спросила я.