Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 11)

Я тоже помнила тот арабский танец. Ничего непристойного – я была в брючном ансамбле, свободные брюки и блузка. Мы с Серёжей были в гостях у Его Высочества в одном из отелей Парижа, ужинали, слушали арабскую музыку, дурачились. Принц, дурачась, заявил о королевском праве освящать союз влюблённых, положил по ложке мёда на наши правые ладони и соединил их, крепко стиснув своими руками. Мёд быстро расплавился и потёк, и принц громогласно объявил брак угодным Богу. А потом я танцевала… и да, танцевала для Серёжи. «А сегодня?» – спросила я себя и… не нашла ответа.

– Мне предстоит тяжёлый разговор с мужем, – медленно произнесла я. – Я не готова к этому разговору, но говорить всё равно придётся.

Нахмурившись, принц взглянул на меня, и я продолжала, уже обращаясь к нему:

– Возможно, вы правы, Ваше Высочество, возможно, мне, и в самом деле, не следует танцевать одиночные танцы. Возможно, я действительно соблазняла. Не отдельных мужчин или женщин, а всех вместе. Сергей почувствовал порочность моего желания и потому, как умел, так и пресёк его, а с тем и моё «танго» остановил. Я ещё не умею в этом разобраться. Вы, Ваше Высочество, наблюдательны и проницательны, и, если вы поможете мне лучше узнать себя, я буду признательна.

Я увидела, как его брови приподнялись в удивлении.

– Вы не ждали, что я соглашусь с вами? – усмехнулась я. – Или?.. О, не беспокойтесь, Ваше Высочество, я не предлагаю вам дружбу! Нет. Я знаю, вы не любите меня. А на ваши обвинения отвечу просто, как есть. Я люблю Сергея. Он главный человек в моей жизни. Говорю эти слова, и сама не верю, что я могу такое сказать. Не дети. Он. Я многое знаю про себя, но ещё большего не знаю. Моё желание соблазнить весь мир, если оно было, всплыло неожиданно и из неизвестных мне подвалов подсознания, но я с этим разберусь. Сергей сегодня тоже познакомился с неизвестным собой. Больше того, наши детки отреагировали на ссору. Рискую показаться банальной, но повторю вслед за многими – на Земле идёт большая игра, Ваше Высочество, борются Добро и Зло. Добро и Зло борются не вне, как думают многие люди, а внутри человека. Всё, что мы наблюдаем снаружи, всего лишь последствия внутренней борьбы. Борьба идёт за красоту человеческой Души, за совершенство Личности, как бы пафосно это не звучало. Борьба идёт между нашими потаёнными страхами и потребностью любить. И, знаете, Ваше Высочество, я сделаю всё, чтобы победить! И на этом пути я приму любую помощь, как от друзей, так и от врагов!

Я умолкла, и Его Высочество молча вернулся к коньяку, по-видимому, исчерпав интерес к теме разговора.

Неподалёку от нас покинутые мужчинами дамы, объединившись в группку, пили вино, смеялись и то и дело громкими голосами зазывали скучающих наедине с телефоном товарок присоединиться к своему кружку. Одна из дам, полненькая и милая, в леопардовом брючном костюме в бельевом стиле, была особенно активной.

– Идите к нам! Идите-идите! – настойчиво приглашала она сидевшую неподалёку от неё темноволосую женщину. – Мужики ушли, так у нас своя туса! Не стесняйтесь! Да что же вы?

Полненькая встала, намереваясь, по-видимому, перейти к действиям – может быть, взять брюнетку за руку или ещё как выразить свою доброжелательность, но вдруг её улыбающееся личико исказилось обидой. Вероятно, получив не совсем вежливый отпор, она беспомощно оглянулась на подруг, но те старательно отвели глаза. «Вот тебе и Добро, и Зло, – подумала я, наливая себе чаю, – одна чрезмерно назойлива в стремлении оказать Добро, другая слишком независима или, наоборот, стеснительна, чтобы не увидеть в Добре Зла. Как почувствовать меру и не обратить Добро во Зло? Ответ я знаю, только следовать ему чрезвычайно трудно. А ответ такой – надо принимать человека таким, какой он есть, и не навязывать ему ни своего настроения, ни своего миропонимания. А вот сие возможно только при наличии внутренней свободы, ибо только внутренняя свобода освобождает от желания указывать другому, как себя вести…»

– Лидия, – прервал мои размышления принц, – вы сказали, я вас не люблю. Это не так. Я болен вами, Лидия, болен с того первого дня, как вас увидел.

Я едва не поперхнулась чаем и, возвращая чашку на место, всё никак не могла найти ей места, постоянно приходясь донышком на край блюдца.

– Я полагал, вам это известно, – с мягкой улыбкой произнёс принц, перевесился через стол и, нежно обхватив мою руку, направил её так, что чашка встала на место. – Наша первая встреча произошла в Париже, помните? – продолжал он, приняв прежнее положение. – Вы занимались выездкой, когда мы с Сергеем пришли. Граф нас задержал в холле, и я наблюдал за вами через окно. Ваша коса растрепалась, и вы, опершись на руку Стефана, спрыгнули с коня, согнулись пополам и стали собирать волосы в ладошку. Вам было всё равно, что в это время ваши волосы стелются по земле. На ваших волосах играло солнце, и я был заворожен этой игрой, этими бликами, вспыхивающими на них словно на водной глади. Потом вы выпрямились и сразу отвернулись, и я подосадовал, что не успел разглядеть вашего лица. Вы спешили продолжать занятия. Косу вы собрали кое-как, но вас это не заботило, вам всего-то и нужно было, чтобы волосы вам не мешали. Именно тогда я был ужален вами навсегда, – принц помолчал с той же мягкой улыбкой на губах и, вздохнув, словно с неохотой возвращаясь из прошлого, продолжал: – Потом я наблюдал, как расцвело ваше лицо, когда вы увидели Сергея. Не заботясь о безопасности, вы на ходу скатились с коня. Стефан хотел вас подхватить и не успел, умный конь замер, чтобы не задеть вас, но вы ничего не заметили, торопясь к любимому. Вас не заботило, кто находится рядом, что о вас подумают, вы упоённо отдались поцелуям. Прошло уже несколько лет с вашего замужества, но так вы ведёте себя и по сию пору. Вы умеете любить, Лидия, но вас любить трудно – вы слишком желанны для мужчин. Я не враг вам и хочу быть на вашей стороне в этой большой игре, как вы выразились. Вы сказали, что не предлагаете мне дружбу, позвольте мне самому предложить вам дружбу, – он встал, обогнул стол и протянул мне открытую ладонь. – Вот вам моя рука, Лидия! Обопритесь на неё, если в этом возникнет необходимость.

– О, благодарю, Ваше Высочество! – тронутая до слёз, я тоже поднялась на ноги и возложила руку на его ладонь.

Мы оба были взволнованы, и, вдруг почувствовав излишнюю торжественность момента, оба испытали неловкость. Принц нашёлся первым – усмехнулся и, качая головой, воскликнул:

– Что происходит? Я предложил дружбу женщине! Невероятно!

Мы рассмеялись, и неловкость прошла. Затем Его Высочество поцеловал мою руку и весело предложил:

– Окажите мне честь, графиня, пусть вальс скрепит наш дружеский союз!

– С большим удовольствием, Ваше Высочество!

На танцполе я опять ощутила на себе чей-то сверлящий взгляд, на этот раз вызвавший у меня смешок – со всей этой чехардой в гляделки исподтишка недалеко и до здравствуй, паранойя! Принц удивился неуместному смеху, но мы уже закружились в вальсе, и я не стала ничего объяснять.

Потом Его Высочество учил меня танцевать пасодобль. Потом мы танцевали танго. Ещё один вальс. И ещё одно танго.

– Лидия, а вы знаете, что это я склонил Сергея к занятию танцами? Да-а, именно так! И скажу, это было не просто, он сначала и слушать не хотел! – похвастался Его Высочество, ведя меня обратно к столу, но, внезапно остановившись, спросил: – А вы танцуете спортивные танцы?

– И даже люблю!

– Ах, я напрасно предложил вам отдохнуть! – он раздосадовано оглянулся на танцпол. – Сейчас как раз нужная музыка!

– Не напрасно, Ваше Высочество, в этом собрании я в некотором роде лицо официальное. Акробатику лучше оставим до следующего раза.

– Когда он случится этот следующий раз? – проворчал он. – За всё время нашего знакомства вы, графиня, удостоили меня чести танцевать с вами только однажды – на приёме в Париже. Но тогда я был официальным лицом и не мог в полной мере насладиться удовольствием.

– Да вы лукавите, Ваше Высочество! Лукавите и даже не скрываете этого! Я танцевала с вами на нашей с Серёжей свадьбе!

Он удоволенно рассмеялся.

– Вы помните? Милая Лидия, мне приятно, что вы запомнили! Чему вы смеялись?

– А вы о котором разе изволите говорить? Я с вами только и делаю, что смеюсь! – я искоса взглянула на него и расхохоталась. – Ах, Ваше Высочество, я благодарна вам за романический стиль общения! И я не только слог имею в виду! С вами хочется быть барышней девятнадцатого века – милой невинной озорницей и кокеткой! А смеялась я над развивающейся у меня паранойей. Когда мы начали танцевать, мне в спину кто-то смотрел. Я сегодня не в первый раз ловлю на себе взгляд незнакомой дамы. Ни на вербальный, ни на визуальный контакт она не идёт – прячется за спинами, будто следит исподтишка, либо изучает.

– Я никого не заметил, – нахмурился принц и попросил описать женщину.

– И описывать нечего, я мало, что увидела. Распущенные тёмные волосы. Падают на лицо. Глаза близко посажены. Кажется, глаза тоже тёмные, живые. Очень яркая губная помада. Рост… полагаю, высокая, она всё время глядела из-за чьих-то плеч, не тянулась. Вот, пожалуй, и всё.

Принц внимательно осмотрел зал, прощупал взглядом кружок выпивающих дам – пока мы танцевали, кружок значительно разросся, а дамы раскраснелись и разгалделись, каждая стремилась быть услышанной, но ни одна не слушала других.