Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 8)

– Видишь, какое! – зачарованно прошептала Даша. – А ты…

– Хочешь сказать, не соответствую такой красоте?

Даша открыла стоявшую на прикроватной тумбе обувную коробку, и у меня вновь перехватило дыхание. Туфли всегда были моей слабостью, а эти были особенно хороши. Они были выполнены из того же белого атласа, что и платье, задника у них не было, вместо него вокруг пятки пересекались две узкие ленты и, заходя на щиколотку, ещё раз пересекались и скреплялись между собой на маленький бант.

– Лида, посмотри! – отвлекая от туфель, прошептала Даша и протянула мне открытый футляр. – Это бриллиант?

В футляре лежало колье – цепочка из завитушек шириною около семи-восьми миллиметров. Завитушки шли от краёв цепочки к центру, где охватывали с двух сторон овальный камень – розовый бриллиант каратов в десять.

– А вот ещё, Лида! Смотри, сколько бриллиантов! – и Даша подала мне ещё один футляр, на этот раз с маленькой короной. Состоящая из тех же завитушек, что и колье, корона сверкала бриллиантами в точках пересечения завитушек.

Ошеломлённая всем этим великолепием, я попятилась и бессильно опустилась на кровать. Слишком разительным был контраст между моим скромным и уединённым вчера, с соловьиными песнями по ночам, и блистающим бриллиантами завтра.

– Лида, ты чего? Расстроилась, да? Ты не переживай, я сейчас придумаю, как осветлить твою кожу, – по-своему поняла моё состояние Даша. – Пойдём вниз и будем приводить тебя в порядок.

Мы спустились на кухню, где Даша обустроила самый настоящий салон красоты. Велев раздеться до трусов, она стала обёртывать меня какими-то примочками, намазывать кремами, масками, без устали ворча при этом:

– Ты бы ещё цыпки развела… сейчас масла побольше капну… кожу высушила, того и гляди шелушиться начнёт!.. Волосы рыжие какие-то стали… на солнце обгорели, что ли? Зачем ты так загораешь? От солнца кожа стареет… пятна всякие могут появиться…

– Расскажи, что нового произошло, – утомившись её бурчанием, прервала я.

– А что нового? Много чего. Дом Сергей Михалыч закончил. Этот… дизайнер Вадим… так он, мне кажется, жил у нас.

– Вадим?

– Ага! Марь Васильевна его кривоносым зовёт. Ну, он и придумывал интерьер… но скромно всё как-то… Знаешь, – оживилась она, – он к Эльзе клинья подбивал… Вадим этот. Да не сладилось у них. Марь Васильевна говорит: «Он кости немки пощупал и передумал». А мне кажется, это Эльза ему от ворот поворот дала. А ты почему уехала?

– Уехала.

– Стефан на тебя сильно сердится.

– Почему?

– Ну почему-почему? Из-за лошадок! Ты уехала, лошади скучают, застаиваются, а он нянькается. Стефан же тяжёлый, скакать на них не может, так он на Грома садится, а твоих за собой гоняет.

– У тебя как со Стефаном?

Даша вспыхнула: и лицо, и шея, и грудь в вырезе платья – всё разгорелось румянцем, и я поняла, у Даши со Стефаном хорошо, у них отношения.

Назавтра, с самого утра и весь день, меня не покидало ощущение сказки.

Я плохо помню тот день, мы много целовались, много танцевали.

Помню глаза Серёжи – искристые, восхищённые, они захватили меня в сладостный плен ещё тогда, когда Андрэ вёл меня к нему по Романской гостиной особняка Смирнова, и больше не отпускали.

Помню, как мы приехали в усадьбу, и Серёжа от самых ворот нёс меня на руках по дорожке, усыпанной лепестками роз. А едва он переступил порог дома, оркестр заиграл «Розовый вальс любви», и мы закружились в вальсе.

Помню, когда гости уже занимались сами собой, мы сбежали из-за стола. Серёжа посадил меня на Красавицу в приобретённое для этого случая дамское седло и, ведя лошадь под уздцы, показывал усадьбу. Я больше смотрела на него, чем вокруг.

Потом он знакомил меня с домом. Привёл в конец коридора на втором этаже, чтобы показать нашу спальню, и, перенося на руках через порог, воскликнул: «Лидка, ты жена моя!» У него был такой торжествующий вид, что я рассмеялась, и у него изменился взгляд… Он был особенно нежен, будто это был наш первый секс.

А потом, когда мы торопливо приводили себя в порядок, Серёжа как-то необычно притих, и я вдруг начала волноваться. Он вывел меня из спальни, достал из кармана ключ и открыл дверь комнаты напротив. Ярко освещённая западным солнцем, она была пуста, и только оформление стен вполне однозначно говорило о её назначении.

– Мебель пока не стал покупать, – тихо произнёс Серёжа за моей спиной.

– Серёжа… я… – забормотала я бессвязно, – милый… детская… ты веришь… – и заплакала.

– Маленькая, я знаю.

Я плохо помню день в целом, но те события, что врезались в мою память, были поистине сказочными.

Даже мама, не простившая удочерения ни мне, ни графу, которая, как мне рассказывали, накануне при знакомстве с графом была холодна до невежливости, к концу дня забыла, что «никакой он ей не родственник», как упрямо твердила в самолёте. Граф Андрэ был с нею настолько предупредителен, учтив и терпелив, окружил её таким вниманием, что растопил обиду за удочерение. И в этом тоже была сказка.

Глава 2. Члены семьи

День первый

– Маленькая, потанцуй со мной, – сказал Серёжа и, улыбаясь, протянул мне руку.

Я засмеялась – звучал мой любимый вальс. Всякий раз, когда я слышу эту музыку, я наполняюсь торжеством жизни. Опираясь на его руку, я встала из-за стола и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Я оглянулась – женщина с распущенными по плечам волосами спряталась за чьей-то спиной.

– Что ты, Девочка? Кого ищешь? – спросил Серёжа, увлекая меня за собой.

– Не знаю, кто-то смотрел.

– Маленькая, ты так хороша, что на тебя все смотрят, – горячо шепнул он и, на мгновение захватив зубами мочку моего уха, застонал: – Ооо… соскучился…

Миновав столики, мы закружились под «Вальс цветов» Чайковского.

Божественные звуки взлетали, расширялись, взлетали и… взлетали, и вверх, и вширь ткали волшебное пространство – чарующее, вовлекающее в себя и отгораживающее от внешнего мира. Одновременно звуки проникали внутрь, заставляя трепетать, петь каждую клеточку тела. Грудь ширилась восторгом, и тело было готово воспарить. Серёжины глаза мерцали искорками, влекли. «Люблю тебя!» – признавалась я, и мой смех вплетался в звучание пространства.

С последним аккордом Серёжа приблизил лицо, его глаза были полны желания, язык всего на мгновение проник в мой рот, но и этого было достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Закрыв глаза, я потянулась к нему, но осталась одна – он уже склонился к моей руке. Коснувшись губами пальцев, взглянул насмешливым взглядом искусителя и спросил:

– Танго?

Закинув голову назад, я засмеялась от счастья. «Милый, ты же знаешь ответ!»

Лаская взглядом, он ждёт от меня слов.

– А тема? – спросила я.

– Соблазни меня, Девочка!

– Серёжка, ты повторяешься! Помнишь в Алма-Ате, вначале «Вальс цветов», а потом танго? Помнишь, ты сказал: «Танго, как секс, отдайся мне!», а потом сказал, что был не готов.

– Тогда я не знал о твоём умении соблазнять и был беззащитен, а сейчас я знаю, а значит, вооружён.

Я приподняла брови: «Да?» Будучи много ниже Сергея, мне удаётся иногда взглянуть на него «сверху вниз». Но на мой вызов он лишь насмешливо усмехнулся.

И я решила танцевать историю пробуждения женственности.

Как и в ресторане в Алма-Ате, я вышла вперёд, оставив Серёжу за спиной. Раздался первый такт мелодии. Неловкая и неумелая я начала двигаться врозь с ритмом, делая большие паузы между движениями, словно осознавая своё тело. Постепенно ускоряясь, я догоняла ритм и наконец совпала с ним и подчинилась – движения стали резкими, позы скульптурными, несвязными между собой, как разрозненные, мелькавшие на экране кадры. Женщина узнала себя. Теперь она стремилась превратить бытие в искусство и постигала женственность. Устраняя разрывы между движениями, я постепенно заполняла каждый такт музыки собой – перетекая гибкостью рук, спины, свободной подвижностью бёдер из одного движения в другое. Тело слилось с музыкой в бесконечном волнообразном танце, демонстрируя обретённую пластичность. И вот взглядом уверенной в своей власти женственности я оглядела пространство перед собой. Теперь я танцевала танго.

Танго-призыв. Танго-ожидание. Танго-обещание.

Сидевшие за столиками, переставшие жевать люди смотрели на меня. Те, кто сидел в отдалении, вставали и перемещались ближе к танцполу. Мой взгляд пересёкся с взглядом тёмных, лихорадочно блестевших глаз. «Кто ты?» – мысленно спросила я, но незнакомка уже ускользнула.

Рука Серёжи легла на плечо, я на секунду замерла и стряхнула её круговым движением. Вздёрнув подбородок, хотела повернуться к нему и… не успела. Грубо схватив за плечо, он рывком развернул меня к себе.

«Серёжа?!»

В его глазах не было желания, его глаза блестели гневом. Обхватив за спину, он увлёк меня в вихрь вращения, а прервав кружение, отправил в одну, затем в другую сторону вокруг себя, понуждая к движению рукой, властно упавшей на мой затылок. Он повторял это снова и снова, словно забавляясь моей податливостью. Я искала его взгляда, чтобы спросить: «Серёжа, что ты делаешь?», но он смотрел сквозь меня. Мы исполняли знакомые всем движения танго – красивые, когда танцуют оба! Но наш танец страсти он исполнял сам. Меня в танце не было. Я – кукла! Я подчинялась его воле, позабыв о соблазнении.

Новый вихрь кружения показался мне спасением, прижатая к его груди я с новой надеждой заглянула ему в глаза и запаниковала: «Тепло… куда делось тепло из твоих глаз?»