Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга вторая. Семья (страница 5)
Я даже не буду пытать описать тот калейдоскоп мыслей, что промелькнул у меня в голове, и весь спектр чувств, что посетили меня, когда я осознала смысл предложения графа. Просто представьте, что вам пятьдесят пять лет, и вдруг кто-то предлагает удочерить вас или усыновить. Графа позабавило выражение моего лица, он рассмеялся и ласково попенял:
– Лидия, вы совершенно не считаете нужным скрывать эмоции! Не пугайтесь, мой рассудок в порядке, я не сошёл с ума. Поверьте, я хорошо обдумал своё предложение, я взвесил все за и против, я проконсультировался с юристами и прошу вас принять моё предложение. Оно сулит вам только выгоды, за исключением одного пункта – моего навязчивого желания быть рядом с вами. Но я не претендую на всю вашу жизнь! Если пару месяцев в году вы будете бывать в Париже, в моём доме, если вы позволите мне изредка звонить вам, поздравлять вас с праздниками, позволите дарить вам кое-какие мелочи, я буду счастлив.
– Андрэ, я обещаю, я буду бывать у вас в гостях и без посулов титула и наследства. Я предлагаю вам дружбу, простую человеческую дружбу. Наши отношения только формируются, но я уверенна, они окрепнут и со временем превратятся в настоящие дружеские узы.
– Почему вы отказываете мне? – сухо осведомился он.
– Ну хотя бы потому, что вы меня мало знаете!
– Я узнал вас достаточно, чтобы полюбить!
– Но мы с вами ровесники! Как вы предполагаете официально оформлять удочерение, если у нас с вами разница в годах около пяти лет? И потом, зачем вы покупаете моё внимание и право общения со мной? Андрэ, вы мне нравитесь, мне хорошо в вашем присутствии, и я с большим удовольствием и благодарностью пользуюсь вашим гостеприимством!
– Не торопитесь, Лидия. Во-первых, что касается возраста. Вам срочно нужно менять паспорт. У меня есть возможность изменить год рождения в вашем паспорте, заменив сам паспорт. Если ваши документы не омолодить, у вас начнутся неприятности с пограничными службами. Второе. Я не покупаю ваше внимание. Мною владеет вполне эгоистическое желание обрести семью. Повторяю, я одинок. Моя поздняя, нежданная любовь к женщине трансформируется в любовь к удочерённой девочке. И третье. Повторяю, у меня нет кровного наследника, посему я уже принял решение, что завещать состояние буду вам. Всё то, что я предлагаю сейчас, вы получите после моей смерти. Ну подумайте, какой смысл в проволочке?
И поскольку я молчала, он вновь сухо повторил:
– Что вас смущает в предложении называться моей дочерью?
Я пожала плечами – аргументов-то, собственно, не было, но нашлись два условия:
– Я дам вам ответ после разговора с Сергеем. А потом… только не спрашивайте как и не считайте меня сумасшедшей, я испрошу позволения на удочерение у вашего Рода, – я вновь остановилась и встала против него. – Андрей, независимо от первого и второго я прямо сейчас прошу вас считать себя членом моей семьи. Моя семья очень маленькая, она состоит из моей мамы, Сергея и меня. У моей семьи пока и дома нет, но он обязательно будет!
Господи! в его глазах были и недоверие, и робкая надежда.
Я потянулась к нему.
– Лида, детка… – дрогнул он голосом и обнял меня, – благодарю!
– И я благодарю тебя, Андрей. За любовь твою благодарю!
Серёжа на предложение об удочерении отреагировал с весёлой насмешливостью.
– Маленькая, ты хочешь стать Её Сиятельством?
– Я хочу избавить Андрэ от одиночества, – не поддержала я его веселья, и он потерял улыбку.
– Я знаю, что граф претендует на тебя, но и представить не мог, что таким способом. Какой-то уж слишком изощрённый ход.
– Нет, Серёжа, никакой это не ход, Андрэ признался в своих чувствах.
Сергей долго смотрел на меня, о чём-то размышляя, а потом предупредил:
– Лида, граф человек порядочный, но он не самый уживчивый человек.
Это было согласие. Я уткнулась лбом ему в грудь и прошептала:
– Серёжка! Господи, какой же ты хороший, Серёжка! Как же я люблю тебя! Спасибо.
Граф очень быстро оформил все документы. Я стала графиней Р., получила французский паспорт, и мы с Серёжей улетели в Москву.
А потом Серёжа бросился на зов Карины, и я вернулась в Алма-Ату, решив, что потеряла его навсегда…
Наклонившись над краном, я завершала уборку – выполаскивала тряпки, мыла ведро. Всё ещё горячее, несмотря на вечернее время, солнце припекало спину. «Жарко сегодня, днём, наверное, градусов тридцать было, – подумала я, разогнулась, опрокинула пустое ведро на ступеньку и всхлопнула тряпку. Развешивая её на просушку, я оглянулась на громыхнувшие ворота.
Толкнув створку ногой, на участок зашёл увешанный гроздьями целлофановых мешков Паша, его белобрысая загорелая физиономия осветилась улыбкой.
– Ну и жарища у вас тут в горах! И это апрель месяц!
– У нас в горах и после жары мороз может стукнуть! Я тебя потеряла. Устал?
– Не устал, жарко!
Я поспешила под навес веранды – там Костя когда-то обустроил открытую с двух сторон летнюю кухню – и достала из холодильника бутылку с квасом.
– Ты долго, я уже волноваться начала.
– Да пока всех на базаре обошёл… тебе там гостинцы прислали, – кивнул он на мешки в руках и взгромоздил их все на стол. – Тот узбек, помнишь, мать которого от твоих БАДов выздоровела, чернослив передал и ещё что-то… курагу, кажется.
Паша стянул с себя промокшую тенниску, бросил на стул и продолжительно выдохнул:
– У-у-уф-ф! Я такси взял, а машина заглохла на последнем повороте… потом пока дошёл, – он взял из моих рук кружку с квасом и начал пить большими звучными глотками. – О-о-о, хорошо! Офигительный у тебя квас получается! – ласково улыбаясь, он вернул мне кружку и, тут же посуровев лицом, ткнул пальцем на ещё влажные доски лестницы, уходившей в дом, и спросил: – А ты, я смотрю, полы вымыла? Я же сказал, завтра вместе уборкой займёмся. Два этажа одна…
– Не ворчи, уже вымыла! – прервала я.
Укоризненно покачав головой, Паша отправился закрывать ворота. Я заглянула в мешок – в один, другой, третий…
– Паша, ты зачем столько мяса набрал?
Вернувшись, он поднял вверх указательный палец и назидательно произнёс:
– Мяса, Маленькая, много не бывает. Ладно, пойду искупаюсь, – и, поднимаясь в дом, предупредил: – Мясо не трогай, сам займусь!
Я принялась разбирать мешки с провизией – что-то убирала в холодильник, что-то в шкаф, и ворчала про себя: «Такси у него заглохло. Три недели здесь живём, обустраиваться надо, а мы всё чего-то выжидаем».
Не далее как утром я вела с Пашей диалог на эту тему.
– Паша, надо купить машину.
– …
– Жить в горах без машины невозможно. Не хочешь покупать, давай в аренду возьмём. Я не хочу каждый раз просить Костю.
– Маленькая, у нас будет машина. Я решаю вопрос.
– Почему ты упрямишься?
– …
– Паша!
– Маленькая, мы эту тему уже обсуждали.
– Обсуждали, но ничего не решили!
– …
– Паша!
– Маленькая, я повторяю в последний раз, его деньги мы использовать не будем.
– А я повторяю ещё раз, на карте мои деньги! Я эти деньги на показах заработала!
– …
– Паша!
– Маленькая, не тревожься, я сумею нас прокормить! И машина у нас будет…
«Деньги ему не те, а тащить в гору тридцать килограммов… – отведя душу, я улыбнулась, – Пашка – упрямец, но как же я рада, что он со мной! Без него совсем невмоготу было бы. Мама при каждой встрече напоминает о Костиной любви, а Костя… если бы Паши не было, Костя бы уже и жить сюда перебрался!»
Ветерок вздул штору, и я вздрогнула. В тени становилось прохладно – начавшийся бриз нёс с гор холодный воздух.
– Я Костю пригласил на шашлыки в воскресенье, – будто подслушав мои мысли, сообщил Паша, появляясь на лестнице. Он переоделся в спортивные штаны и свежую майку, влажные после душа волосы тщательно расчёсаны на пробор. – Он и Анну Петровну привезёт. Праздновать будем, я с понедельника на работу выхожу.
– Куда? На какую работу?
Паша усмехнулся и, отдавая мне влажное полотенце, вместо ответа спросил: